Тем временем «Отшельник» Катлея хранила глухое молчание, явно не имея на руках свежих записей Рассела.

«„Королева Мистики“ так и не прислала ответную весточку? Или же её мысли нынче заняты совершенно иными проблемами?» — Клейн в глубокой задумчивости созерцал, как сотканные мисс «Справедливостью» три пожелтевших листа послушно вспархивают и ложатся прямо ему в ладонь.

Едва пробежавшись глазами по тексту, юноша титаническим усилием воли удержал лицо — уголки его губ предательски дрогнули. Перед ним вновь разворачивались до боли знакомые, скабрезные похождения неутомимого ловеласа Рассела!

В отличие от тех скрупулезно, ювелирно отобранных «Королевой Мистики» Бернадетт страниц, до краев набитых бесценными тайнами, улов остальных резидентов обычно грешил откровенной банальностью. Тексты пестрели рутиной и бытовыми зарисовками великого императора. Три листа от мисс «Справедливости» безупречно вписывались в эту печальную тенденцию. Бегло перелистав их, Клейн с досадой констатировал: лишь одна-единственная запись таила в себе крупицу толка. Все прочие каракули представляли собой либо бравады о бурных ночах с очередной мадам или мисс, либо желчные плевки в сторону выскочек, выезжающих на родовых титулах при полном отсутствии мозгов. В одном месте монарх и вовсе пустился в откровенные фантазии, признаваясь, что после пары пикантных слушков воспылал жгучей, почти непреодолимой тягой к Ведьмам!

Не теряя времени, Клейн всецело сосредоточился на единственном стоящем фрагменте:

'…Опираясь на кое-какие архивы, выуженные из церковных закромов, могу смело заявить: эти так называемые ментальные Франкенштейны — отнюдь не выдумка.

Едва мастер высших эшелонов испускает дух, его высвободившаяся Потусторонняя характеристика неминуемо сохраняет в себе остатки его личного духовного отпечатка. И эта скверна пугающе сильна и до одури живуча. Если полагаться лишь на слепой бег времени, она может не испариться без остатка даже спустя сотни, а то и тысячи лет.

Слейся эта зараженная характеристика с окружающим хламом, породив мистический артефакт, — и совладать с ним сможет лишь тот, чья душа резонирует с ментальностью прежнего хозяина. Иначе пагубные побочные эффекты взлетят до таких небес, что и вообразить страшно. Если же сберечь её и пустить на варку зелья в качестве стержневого ингредиента, от кандидата потребуется ровно то же самое: пугающее сходство астральных тел. В противном случае провал обеспечен почти стопроцентно.

А в дебрях мистики провальное возвышение — это почти всегда либо верная смерть, либо срыв в бездну безумия. Лишь жалкие единицы везунчиков умудряются стабилизироваться, зависнув на волоске в крайне шатком состоянии. Ходят слухи, что в природе существуют особые запечатанные реликвии, способные вытянуть непереваренную характеристику наружу, пересобрать ее и вернуть всё на круги своя. Бедолага словно и не глотал эликсир, отделавшись лишь сокрушительной ментальной бурей. Впрочем, интуиция подсказывает мне, что без фатальных мутаций на генетическом уровне тут не обходится: архивы черным по белому гласят, что львиная доля тех, кого вытащили с того света подобным макаром, в ближайшие пять лет сгнивают от неизлечимых болезней.

Выходит, глотая зелье, созвучное собственной душе, маг изрядно снижает риски при прорыве. Вот только тут кроется дьявольский подвох: остаточный отпечаток чужого разума исподволь, капля за каплей отравляет носителя. Тот и глазом моргнуть не успеет, как рассудок даст трещину, породив раздвоение личности, и в конце концов бедолага мутирует в ментального лоскутного ублюдка. Словно тот самый почивший полубог заживо переродился в его теле… переродился…

Если вдуматься — от этого веет леденящим, первобытным ужасом… Впрочем, церковники обмолвились, что в их арсенале завалялось парочка-тройка изящных способов выжечь эту чужеродную порчу из характеристик высших рангов. Что это за методы — они благоразумно утаили, но, сдается мне, дело это архисложное. Немудрено, что клан Соренов так трясется над отпрысками, похожими на своих пращуров, гордо величая это «взрождением таланта». Ха, талант! Признаться честно, мне искренне, до глубины души жаль Флорана'.