Мир меркнет, как только мы переступаем этот мрачный порог. Небольшая площадка ведет прямо к лестнице, уходящей глубоко под землю. Пыльный, известковый запах бьет в нос, заставляя меня морщиться и сдерживать чихание. Вся комната сделана из бетона и веет могильным холодом. Это как спуск в пещеру, из которой, ты уверен, уже не выберешься.

Сердце падает в пятки. Элиас провел здесь несколько дней — в темноте, под землей, в холоде… Кто знает, в каком он состоянии.

Я пытаюсь успокоить нервы, но в голове крутятся мысли обо всем, что может ждать меня внизу. Рейн ведь не станет пытать меня, правда? Мне сложно представить, что он мог бы сделать что-то подобное с Элиасом.

Двое мужчин остаются наверху у двери, а Рейн ведет меня вниз по лестнице. Наши шаги ровные и медленные. Не знаю, то ли это мой страх перед тем, что ждет внизу, то ли мы действительно идем так неспешно.

Голос Рейна застает меня врасплох, когда он наконец нарушает тишину:

— Делай, как я, ладно?

Холод, который его слова посылают мне по позвоночнику, заставляет мою Тень сжаться. Он делает глубокую затяжку и медленно выпускает дым, словно он чем-то подавлен.

— Зачем ты взял меня с собой сегодня? — Хватит уже этой чуши. Всё это похоже на ловушку, и та крупица доверия, которую мне удалось найти между нами, мгновенно испаряется. Тьма, скрытая под поверхностью Рейна, пугает. Я проглатываю ком в горле и пытаюсь сохранять спокойствие, но никогда прежде я не спускалась так глубоко. Что-то подсказывает мне, что путь отсюда только один.

— Я думал, ты хочешь его увидеть?

— Только не так… ты меня пугаешь. — Я слегка натягиваю веревку, пытаясь остановиться. Я не хочу доходить до самого низа. Что-то глубоко в костном мозге подсказывает: обратно я уже не поднимусь. Тревожное шевеление под кожей говорит о том, что моя Тень чувствует то же самое. Впервые она отпрянула от Рейна. Странное перемирие, которое у неё было с ним, рушится.

Он останавливается и поворачивается ко мне, в его голубых глазах — ледяной холод.

— Пожалуйста… не делай это сложнее, чем нужно, детка.

Он делает шаг ко мне, но я отступаю на ступеньку выше, чтобы увернуться от его руки. Его выражение лица темнеет.

— Значит, хочешь по-плохому? — Он издает низкий смешок, от которого у меня дрожат колени.

— Перестань. Ты меня пугаешь, — шепчу я.

Он грубо хватает меня за запястье, увлекая вниз, к самой нижней ступени, и останавливается у тяжелой двери подвала.

Что, черт возьми, происходит?

Он отстегивает мои наручники, берет меня за руку, обнажая ладонь, и другой рукой выхватывает нож.

— Ты правда думала, что я не раскрою твой секрет, Терра? — Его голос сочится ядом. — Я знаю, что ты — одна из них. У меня были подозрения уже несколько дней. Забавно… я был так уверен в тебе. Я собирался оставить тебя себе и сделать своей чертовой королевой, но потом Бенни уронил тот нож, и я увидел твое ранение… У тебя есть дар исцеления, прямо как у Элиаса.

Он мягко убирает мои волосы за ухо.

— Ты вообще собиралась мне рассказать?

Я знала. Я знала, что он видел, как лезвие пронзило мою кожу.

Он проводит ножом по моей ладони, и я морщусь, когда кровь наполняет руку. Он вытирает её рукавом, открывая уже затянувшийся порез. Я сужаю глаза.

Почему я чувствую такую вину за то, что не рассказала ему? Я хотела этого больше всего на свете, но боялась того, что произойдет, если я это сделаю.

Его рука дрожит, когда он сжимает мою.

— Я даже не могу чувствовать себя виноватым, причиняя тебе боль. Это самое ужасное. Эта штука под твоей кожей исцеляет тебя быстрее, чем я успеваю сделать вдох.

Он поднимает на меня свой мученический взгляд, и кусочек моего сердца разбивается. Это выражение предательства я скоро не забуду.

Его лицо становится бесстрастным, когда он поворачивается к эбеновой двери. Кажется, я теперь знаю, что меня ждет. Он убьет нас в этой богом забытой яме. Мы больше никогда не увидим солнца, птиц, никогда не почувствуем дуновение ветра.

Верность Рейна Барковаху никогда не была секретом. Думаю, секрет был в том, что меня так сильно к этому тянуло — как мотылька на губительный огонь. Я знала, что он уничтожит меня ради безопасности своих последователей, если узнает, что я монстр. Это была своего рода меланхоличная игра, в которой я, как я понимала, никогда не смогу победить. Моя мать переворачивается в гробу от того, кем стала её дочь, но я смирилась с этим.

Мы не можем бороться с тем, кто мы есть — с тем, во что мы превращаемся, когда нас оставляют в темноте.

Рейн снова возится с ключами и отпирает дверь. Прежде чем открыть её, он смотрит на меня пустыми, убийственными глазами.

— Если он убьет меня, двое мужчин наверху разнесут этот подвал к чертовой матери. Ты понимаешь?

Я обреченно киваю.

— Хорошо. А теперь покажи мне те сладкие намеки, которыми ты кормила меня всю неделю, детка.