Темная фигура женщины отбрасывает длинную тень на единственный стул в центре комнаты, тоже белый. У них тут явно любовь к однотонности. Я направляюсь к нему и нервно опускаюсь на сиденье. Тень женщины перекрывает луч солнца, и я наконец отчетливо вижу всех, кто стоит у окна.

Женщина стоит рядом с Артуром, по другую сторону от неё — двое охранников. Её волосы черные, как чернила, ниспадают до бедер, а пальцы немного слишком длинные и узкие. Её глаза светятся ярко-красным, а зрачки окружены узким светлым кольцом. Она едва ли старше Артура на несколько лет. Её черты лица напоминают мне змеиные.

Лицо Артура нечитаемо, когда он делает шаг вперед.

— Эдгар, результаты твоего осмотра были представлены Её Высочеству Рейвен. Поклонись и окажи почтение.

Рейвен… Я знаю, что уже слышал это имя. Но где? Зубы невольно сжимаются, когда на меня снисходит озарение. Императрица Фернестии? Что она здесь делает?

Императрица Рейвен — та самая ужасающая Верховная жрица, которая правит Фернестией. Она убивает безжалостно, её жажда войны не знает границ. Её покойная мать воспитала её в духе ярости и ненависти. За последнее десятилетие под властью Рейвен Фернестия захватила несколько соседних государств. Мы даже не знаем, что стало с ними после этого.

Они умеют хранить свои секреты.

От одного её вида к горлу подступает тошнота. Это всё Фернестия.

Всё и каждый здесь подчиняются Фернестии.

Так почему я здесь? Что случилось с моей семьей?

21

ТЕРРА

БАРКОВ

Рейн целует меня в висок, пока мы спускаемся на лифте.

— Ты была такой хорошей девочкой на этой неделе, детка.

Металлические стены вокруг заставляют мою Тень беспокоиться — наши отражения смотрят на нас, и нервы внутри просто сдают.

— И что, меня ждет награда? — я бросаю на него взгляд, и его голубые глаза сужаются.

— Да, раз уж ты заговорила об этом, — бормочет он, когда двери с лязгом разъезжаются.

Хейли ждет нас, и у меня внутри всё обрывается. Клянусь богами, она ненавидит меня больше всего на свете.

— Хейли, будь добра, свяжи ей запястья, хорошо?

Рейн выходит из лифта, а Хейли входит внутрь. Я отступаю, пока плечи не упираются в холодную металлическую стену.

— С удовольствием.

Её злобная ухмылка словно выжигается у меня на сетчатке. Она грубо хватает меня за руки и разворачивает так, что я оказываюсь прижата грудью к холодному металлу.

— Ай. — Я морщусь, когда она затягивает веревку на моей коже чуть туже, чем нужно.

— Она готова, — щебечет она, обращаясь к Рейну. Её светлые волосы собраны в тугой конский хвост, лежащий на плечах.

Рейн одаривает меня довольным взглядом, натягивая свой белый тактический жилет. Он проводит рукой по темным волосам, еще влажным после нашего душа перед выходом из пентхауса.

Снова реальность. Рейн немного безумен, и я всё еще в плену, кто бы ни был рядом.

Рейн протягивает руку за поводком, который Хейли пристегивает к моим связанным запястьям. Она с радостью передает его ему, и он дергает за него, рывком заставляя меня сделать шаг вперед.

Я сверлю его взглядом, пытаясь удержать равновесие.

— Серьезно? Это обязательно?

Он издает низкий смешок, и от этого звука у меня внутри всё загорается. К черту меня и мою одержимость плохими парнями.

— Мы же не хотим, чтобы Элиас подумал, будто мы слишком нежно с тобой обращались, верно?

Он обнимает меня за плечо своей собственнической рукой, но поводок держит крепко.

— Честно говоря, не понимаю, почему это важно. — Я хмурюсь и отворачиваюсь, демонстрируя холодность.

— О, да ладно тебе, детка, это всего лишь спектакль, идет? Ты же знаешь, что ты мне нравишься. — Он притягивает меня к себе и целует в лоб.

Мы пересекаем город и наконец добираемся до военного лагеря. За внешним забором стоят машины, а у ворот — несколько девушек моего возраста. Они в обычной уличной одежде: мешковатых штанах и тяжелых коричневых кожаных куртках. Они почтительно кивают Рейну, не удостаивая меня даже вторым взглядом. Мы пробираемся через этот импровизированный лагерь, и я с удивлением замечаю детей, бегающих между палатками. Большинство из них босые, но в руках у них — оружие.

— Неужели всем детям обязательно носить с оружие? Даже Бенни, по-моему, еще слишком мал.

Рейн пожимает плечами:

— Каждый должен сражаться. Мы должны быть готовы, когда они придут.

Я хмурюсь:

— Небо буквально рухнуло. Вам не победить то, что приближается, — цежу я сквозь зубы, бросая последний неодобрительный взгляд на детей.

— Если у нас не будет надежды, что останется? — равнодушно бормочет он. Его черные волосы развеваются на ветру. Он достает сигарету и закуривает, прежде чем мы останавливаемся у небольшого здания.

Я наблюдаю, как он перебирает ключи и выбирает один — более крупный и старый, чем остальные. Он вставляет его в замок, раздается щелчок. Внутри нас ждут двое мужчин, встречая его короткими кивками.