Он притягивает меня к себе и прижимается губами к моим. Они кажутся мне чужими, совсем не те страстные губы, которые я целовала до этого. Это похоже на прощание, в котором нет уверенности, суждено ли ему почувствовать их снова после того, как мы войдем в эту комнату.

Когда мы входим, моё нутро леденеет, и крошечный, жалкий огонек надежды, теплившийся в сердце, гаснет.

Ничто не могло подготовить меня к тому, что Рейн сделал с Элиасом.

Одинокая лампа раскачивается над его телом, освещая комнату ровно настолько, чтобы я могла разглядеть этот кошмар.

Он раздет до нижнего белья и привязан к стулу, пропитанному кровью. У его ног собралась внушительная лужа темной крови. Его голова откинута назад, и шея демонстрирует все те увечья, что были ему нанесены. Плоть висит лоскутами, и единственный признак того, что он жив — это судорожная дрожь его ног и глубокие, наполненные болью вздохи. Он звучит как умирающий зверь. Мои глаза тут же наполняются слезами.

Металлический, гнилостный запах бьет в нос, обжигая слизистую. Желчь подступает к горлу, и я пытаюсь не блевануть, когда всепоглощающая ярость разливается внутри. Моей Тени не нравится то, что она видит. Её пара растерзана у нас на глазах и едва держится. Почему он не исцелился? Мое сердце опускается, и вина захлестывает меня с головой.

— Элиас… — шепчу я в этом ужасном пространстве. Его имя обвивается вокруг моего горла и проникает глубоко в душу. Как я могла оставить его в таком состоянии?

Я — чертов монстр.

Звук моего голоса заставляет Элиаса мгновенно вскинуть голову. Его серые глаза впиваются в мои, и грудь сжимается от страха, который вспыхивает в них. Это страх не за себя. Это страх за то, что Рейн сделает со мной, страх перед тем, на что он, очевидно, способен.

Лицо Элиаса покрыто жуткими синяками. Свежая кровь сочится из уголков его губ, когда он улыбается мне. В его чертах проступает облегчение, но мои, должно быть, выражают прямо противоположное. Потому что, черт возьми, это немыслимо.

Я в полном ужасе от того, что сотворил мой прекрасный, сломленный Рейн.

— Что ты с ним сделал… П-почему он не исцелился? — спрашиваю я, чувствуя, как слезы бегут по щекам. Не знаю, мои ли это чувства или те эмоции, что посылает мне Тень, но я ощущаю их все до единой. Невыносимая агония при виде Элиаса в таком истерзанном состоянии лежит камнем у меня в желудке.

Рейн зловеще усмехается и обнимает меня за плечи. Элиас скалит зубы и рвется из цепей. Почему Велис не выходит, чтобы помочь ему? Мой пульс частит от этой мысли, ведь не может быть, чтобы Элиаса так легко было сломить. Я видела, на что он способен в полях. Почему он позволяет им делать это?

— Хочешь знать кое-что полезное, что мы выяснили методом проб и ошибок? Видишь ту кучу в углу? — Рейн подталкивает мою голову в сторону угла темной комнаты, и от увиденного внутренности переворачиваются.

Это груда кожи.

ГРУДА чертовой кожи. Поверхность посерела, как у гнилого трупа, а красная мясистая изнанка затвердела и покрылась струпьями. Они, блядь, снимали с него кожу здесь, внизу.

Я падаю на колени, и меня выворачивает прямо на пол.

Снова и снова… они снимали с него кожу. Мой прекрасный Элиас… как… как кто-то может быть настолько безумным?

Он не должен был… Зачем Рейн это сделал? Как он вообще мог до этого дойти?

Свежие слезы льются по щекам, и я рыдаю. От мыслей о страданиях, которые ему пришлось перенести, меня тошнит. Это омерзительно — я омерзительна.

Я не плакала по родителям, по своему городу. Я ничего не чувствовала.

Но сейчас я чувствую всё — абсолютный ужас происходящего. Несправедливость и бессмысленная жестокость этого мира.

Может ли боль изменить тебя?

В моей голове звучат невинные слова моего брата. Те самые, которые он постоянно повторял, когда мы были еще просто детьми. Он однажды услышал их от отца Финна и так и не смог забыть. Интересно, что он тогда увидел в глазах того злого человека, если они так запали ему в душу? Я глажу в кармане фотографию, на которой мы улыбаемся. Я больше не могу цепляться за эти улыбки.

Да, Эдгар… мой милый брат. Да — боль меняет тебя.

Она скручивает тебя. Развращает. Ломает. И если меня одной недостаточно в качестве доказательства, посмотри на то, во что превратился Рейн. Уверен, когда-то он был счастливым, обычным мальчиком, но теперь всё разрушено. Мы никогда больше не будем прежними. Те прежние «мы» умерли давным-давно, и от нас ничего не осталось. Теперь мы лишь воспоминания. Всё, что осталось от нашего существования — это Тени, в которых мы прячемся.

Да… Эдгар — боль изменит тебя.

Элиас пытается успокоить меня, пока я переживаю нервный срыв прямо здесь, на полу.

— Терра, всё хорошо… Я в порядке.

Его глубокий голос звучит мягко и обнадеживающе, и почему-то от этого становится ещё больнее.