'Выходит, в этом книжном мире обитает свой собственный Гроссель?

'Нет, постойте… Финал дневника четко гласит: Гроссель сложил голову в царстве вечной мерзлоты…

«Неужто передо мной разворачивается совершенно иная глава этой истории?»

Раздираемый целым вихрем вопросов, Клейн благоразумно не стал бросаться в погоню за гигантом. Развернувшись, он юркнул под гостеприимную вывеску ближайшей таверны.

Подобные злачные места испокон веков служили идеальным котлом, где бурлило самое густое и пестрое варево из слухов и сплетен. Заскочить сюда было лучшим способом в два счета прощупать пульс незнакомого города.

Внутри царил густой полумрак. Вентиляция явно оставляла желать лучшего, отчего воздух казался спертым и тяжелым. Час был ранний, так что завсегдатаев набралось кот наплакал. Львиная доля посетителей оккупировала стойку, лениво перемывая косточки друг другу и травя байки с барменом.

Неспешно шагнув к стойке, Клейн внезапно замер как вкопанный, а его взгляд намертво прикипел к одной фигуре.

Чуть поодаль сидел мужчина в жестком остроконечном черном колпаке и нелепом, кричаще асимметричном сюртуке. Лицом природа его явно не обделила: пепельно-русые волосы, глубокие темно-карие глаза, точеный аристократический нос и тонкая, упрямая линия губ. Это был не кто иной, как виконт Соломоновой империи — Мобет Сороастр!

При виде его в памяти Клейна молниеносно, леденящей вспышкой воскресла та жуткая картина: как этот «Похититель снов» в считанные мгновения обратился в дряхлого старца, рухнул на доски и, из последних сил превозмогая смерть, полз к эльфийской певице Шьятас, дабы в последний раз сжать ее ладонь.

Трагедия стояла перед глазами так ярко, словно разыгралась лишь вчера. И вот теперь Мобет, живой и невредимый, вновь преспокойно сидел перед ним!

Взяв эмоции в узду, юноша с ледяным спокойствием приблизился и опустился на соседний табурет.

Клейн не проронил ни звука, будучи абсолютно уверенным: этот словоохотливый тип сам не выдержит и заговорит первым.

— Чужак, верно? Впервые в Песоте? Готов биться об заклад, раньше мы с тобой не пересекались, — Мобет со стуком опустил на стойку стакан с крепким дистиллятом и с любопытством покосился на соседа.

— Я прибыл из Царства Льдов, — не моргнув глазом, с ходу состряпал небылицу сыщик.

Аристократ тут же заливисто расхохотался:

— Шутить изволите, сударь! Да ведь мы и так находимся в Царстве Льдов! Разумеется, это дела давно минувших дней.

— С тех самых пор, как горстка отчаянных авантюристов… нет, настоящих героев, пустила в расход того легендарного «Северного Короля», в наши края больше не заглядывала стужа. Снега испарились без следа, так что нынче эту землю впору величать Царством Без Зим!

Клейн погрузился в тяжелое, звенящее молчание.

— Отчего так мрачен? Видать, и у тебя на душе кошки скребут, — Мобет с деланным сочувствием постучал костяшками по дубовой стойке, смачно отхлебнул пойла и пустился в философские излияния: — Заруби себе на носу, приятель: ни за что на свете не женись! Это же прямой билет в преисподнюю на всю оставшуюся жизнь! Представляешь, стоит ее настроению хоть на волосок вильнуть в сторону, как она тут же пускает в ход кулаки! Радуется — бьет, смущается — бьет, злится — тем более дубасит! Короче, лупит по любому поводу! Всё, решено! Отныне ноги моей дома не будет!

«Неужто он всё-таки окольцевал Шьятас?» — Клейн, выдержав пару секунд молчания, скрупулезно просканировал физиономию виконта. Не обнаружив ни единого синяка или кровоподтека, он резонно рассудил: эльфийская певица всё же знает меру и бережет мужскую гордость супруга.

С легким вздохом юноша поинтересовался:

— Раз так, какого дьявола ты вообще потащил ее под венец?

Мобет на долю секунды опешил, а затем выдавил кривую, горькую усмешку:

— Когда я впервые притащился сюда с купеческим караваном и узрел её… матерь божья, она была ослепительно прекрасна! А уж её голос… В этой песне крылась такая надрывная, невыразимая тоска… Эх, знал бы кто, как слепо я был в нее влюблен поначалу, и до какой же дрожи я теперь её боюсь! Но нет, решено, больше никаких возвращений! Эй, приятель, ты чего сник? Да брось ты, нечего обо мне кручиниться! Я теперь вольная птица!

В эту самую секунду тяжелые двери таверны с грохотом распахнулись настежь, и зал прорезал звонкий, кристально чистый девичий голос:

— Мобет, а ну выкатывайся!

— Считаю до десяти! Если немедленно не оторвешь зад от стула, можешь вообще забыть дорогу домой!

— Десять, девять…

Виконта словно пружиной подкинуло с табурета. Сломя голову бросившись к выходу, он на бегу истошно забормотал:

— Да знаю я, что терпения у тебя ни на грош! Вечно после восьми сразу до двух прыгаешь!

Клейн чуть повернулся, краем глаза мазнув по знакомому силуэту Шьятас, однако желания лезть с расспросами больше не испытывал.