На раскрытой правой ладони она бережно баюкала снопы колосьев и спелые плоды. Всю композицию щедро обрамляли золотящиеся нивы, кристально чистые озера, ломящиеся от урожая сады и россыпи сочных, налитых жизнью грибов.

«Супруга Короля Гигантов, „Богиня Урожая“ Омебелла?» — Клейн бегло огляделся по сторонам, но так и не выхватил взглядом ни единого полотна с изображением самого Короля Гигантов Олмира.

«Выходит, это лишь захолустные казармы стражи, оттого здесь и нет лика древнего божества? Стало быть, стоит шагнуть за порог — и я очучусь в самом сердце „Двора Короля Гигантов“…» — рассудив так, Клейн с предельной осторожностью направился к выходу. Прибегнув к тому же самому трюку, что уже обкатал в мире грез над руинами битвы богов, юноша силой мысли сымитировал активацию «Ползучего голода». Выжав из призрачной перчатки нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», он с натужным скрипом распахнул монументальные створки.

Однако за дверью его ждал вовсе не ожидаемый величественный дворец, навеки застывший в багровых сумерках. Взору предстало лишь безликое, подернутое пепельно-серой пеленой пространство. Земля впереди внезапно обрывалась крутым, глухим утесом, чье дно безнадежно тонуло в непроглядной мгле.

«Опираясь на недавние откровения мисс „Справедливости“, это и есть та самая граница сновидения. Дальше путь лежит исключительно вниз — в пучины личного подсознания Гросселя, а уже оттуда — в бескрайний океан коллективного бессознательного… В своей, человеческой акватории коллективного бессознательного мисс „Справедливость“ наткнулась на живого Дракона Разума. Так что же, во имя всех богов, может таиться на дне этого вымышленного мира, с начала и до конца сотканного самим „Драконом Воображения“?» Стоило Клейну лишь мысленно пожелать этого, как в густом сером мареве впереди из пустоты соткалась ведущая во мрак лестница.

Ступени отнюдь не обрывались отвесно. Причудливо петляя и извиваясь серпантином, они глубоко врезались в эту пепельно-серую, бездонную и непроницаемую для взгляда ментальную пучину, скрывающую в себе мириады непостижимых тайн.

Глава 720 Философ

Постояв несколько секунд в безмолвном созерцании, Клейн шагнул вперед. Ступив на лестницу, он с предельной осторожностью начал спускаться ступень за ступенью.

Свет вокруг неумолимо мерк, уступая место лишь пепельно-серому мареву, наглухо окутавшему этот погруженный в абсолютную, звенящую тишину мир. Чем глубже спускался юноша, тем сильнее его сдавливало гнетущее чувство, будто он оказался взаперти в лишенной света и звуков камере. Вскоре тишину разорвал лишь мерный, нарастающий гул — так струилась кровь в его собственных жилах, вторя гулким, тяжелым ударам сердца.

Сердцебиение всё ускорялось, и в душу дюйм за дюймом начала заползать неконтролируемая, липкая тревога пополам с первобытным страхом. Клейн поспешно взял себя в руки, мысленно рисуя картину наслаивающихся друг на друга сияющих сфер, дабы усмирить бушующие эмоции и вернуть былую ясность рассудка.

По левую руку от него ледяным монолитом возвышался серо-белый утес, олицетворяющий глубины подсознания Гросселя. Скала казалась мертвой, застывшей в вечном безмолвии, однако в окружающем её туманном мареве то и дело вспыхивали крошечные, блуждающие искры света.

Прищурившись, сыщик впился взглядом в один из таких бликов и воочию узрел леденящую сцену: какой-то исполин, безжалостно разорвав человека пополам, жадно запихивает окровавленные куски в пасть. А рядом, перекосившись от неподдельного ужаса, застыл сам Гроссель. В ту пору его рост едва дотягивал до трех метров — судя по всему, он был еще совсем ребенком.

Вспышка угасла, сменившись новой картиной. На сей раз перед глазами предстали залитые багровым закатом горные пики. Сумерки казались намертво застывшими, словно само время в этих краях загустело и остановило свой бег.

Клейн уже вознамерился выудить из недр чужого подсознания еще какую-нибудь ценную крупицу знаний, как вдруг до его слуха донеслось тяжелое, хриплое дыхание, до боли напоминающее рык загнанного зверя.

Вжик! Из пепельной мглы хищно вынырнула исполинская, отливающая трупной синевой ладонь. Сплошь покрытая язвами гниения и сочащаяся мерзкой желто-зеленой слизью, она молниеносным рывком потянулась прямо к щиколотке юноши.

Под аккомпанемент всё того же жуткого, сиплого хрипа снизу, со скрытых во мраке ступеней, одна за другой начали стремительно карабкаться точно такие же гниющие лапы. Твари словно отчаянно силились вцепиться в духовное тело Клейна и силком утащить его в самые непроглядные, бездонные и непостижимые пучины этого ментального мира.

В мгновение ока эти разлагающиеся конечности слились в сплошное, копошащееся море. Мириады гниющих рук судорожно тянулись ввысь, исторгая леденящие душу, заставляющие волосы вставать дыбом стоны. От этого первобытного кошмара сыщик на чистых инстинктах отпрыгнул назад, одним махом перемахнув через три ступени вверх.