Андерсон Худ невесть когда успел материализовать себе удобное кресло-качалку. Вальяжно развалившись в нем, искатель сокровищ с упоением разглядывал пронизанные первозданной религиозной святостью потолочные росписи.

— Эх, наконец-то мы уберемся из этих проклятых вод! Осталось пережить от силы пару-тройку смен дня и ночи! — завидев вошедшего Германа Воробья, искренне, от всего сердца выдохнул «Сильнейший Охотник». — Как только благополучно выберемся отсюда, можно будет выкинуть из головы все страхи насчет оставшихся скрытых угроз.

Клейн поначалу вознамерился ледяным тоном приказать собеседнику заткнуться, но, смекнув, что тот философствует исключительно о своей собственной шкуре и никого не втягивает, благоразумно решил не лезть в бутылку и небрежно бросил:

— Ты родом из Интиса?

— В какой-то мере да. Отец был интиссцем, а матушка родом из Сегаля, — с явной охотой почесать языком отозвался Андерсон.

Пройдя пару шагов вперед, сыщик продолжил:

— Стало быть, возносишь мольбы Вечному Пылающему Солнцу, Богу Пара и Машин или же Богу Знаний и Мудрости?

Выражение лица Андерсона внезапно сделалось весьма причудливым:

— Изначально я присягал Богу Знаний и Мудрости. Вот только тамошние жрецы оказались теми еще высокомерными ублюдками! Стоило мне провалить экзамены, как они напрочь закрыли глаза на мою заурядную, но вполне смазливую внешность, уставившись на меня как на конченого идиота! Тьфу! Да я просто увлечен был не тем, чем надо, а мозги у меня варят дай боже! В искусстве и живописи я всегда хватал звезды с неба! Хех, признаться честно, до того как податься в охотники, я спал и видел себя великим художником.

— Разумеется, выйдя в открытое море, волей-неволей начинаешь чуточку поглядывать в сторону Повелителя Бурь.

Выслушав эти излияния, Клейн невольно воскресил в уме забавный анекдот. Ему живо представилось, как какой-нибудь жрец Бога Знаний и Мудрости брезгливо бросает: «Экзамен завалил? Паренек безнадежен, закапывайте».

Юноша уже собирался было изящно перевести русло беседы на охотничьи подвиги Андерсона — как-никак, за исключением «Королевы Мистики», этот тип оставался единственной живой душой в мире грез, с кем можно было перекинуться парой адекватных фраз. Но в этот самый миг барабанные перепонки резанул оглушительный, гулкий лязг распахнутой двери.

Из самых непроглядных недр расписного зала донесся грохот отворяемых створок!

«И ведь этот неудачник Андерсон только что заливал, что стоит нам отсюда выбраться…» — у Клейна от дурного предчувствия едва зубы не заныли. Юноша настороженно вперился взглядом в темноту, откуда донесся звук.

В следующее мгновение из мрака пулей вылетел мужчина в льняной рясе, на крейсерской скорости несясь прямо к ним.

Незнакомец щеголял блестящей, иссиня-черной шевелюрой, однако его лицо сплошь избороздили глубокие морщины, словно он долгие годы сносил жесточайшие удары судьбы.

«Темный Святой» Леомастер! Его светлая, благая ипостась! Клейн безошибочно опознал беглеца, а следом его взор выхватил еще одну, вынырнувшую из глубин зала монументальную фигуру.

Этот исполин был закован в глухие, тяжеловесные черные латы, а в прорезях забрала зловеще полыхали два сгустка темно-багрового пламени.

Сжимая в руке немыслимо огромный прямой меч, он с первобытным остервенением гнался за Леомастером.

Бам! Бам! Бам!

Кованые металлические сапоги обрушивались на каменные плиты, выбивая гулкий, пронзительный и лихорадочный ритм.

Истинный Леомастер! Порочная доминанта «Темного Святого»! Глядя на эту неумолимо приближающуюся парочку, Клейн на чистых инстинктах подался в сторону и стремительно отступил.

Намертво вжавшись спиной в расписную стену, он вдруг обнаружил, что Андерсон Худ невесть когда успел пружинисто выскочить из кресла и точно так же распластался по противоположной стене.

Перехватив взгляд Германа Воробья, Андерсон широко оскалился, одарив его красноречивой ухмылкой: «А ты, погляжу, нашего десятка».

«Кого ты, ублюдок, в трусы записал? Да не пасую я! Не путайся ты здесь под ногами, я бы уже выхватил „Скипетр Морского бога“ и схлестнулся бы с этим „Темным Святым“ в смертоносной сече! Я ведь денно и нощно ломаю голову над тем: если подсобить светлому Леомастеру стереть в порошок свою темную половину во сне, отразится ли это на физическом теле в реальном мире?»

«Хотя… Снаружи же весь экипаж „Будущего“. Вздумай доминанта Леомастера сорваться с цепи, „Королева Мистики“ стопроцентно не останется в стороне…»

«То, что эта парочка выскользнула из собственных грез и нагрянула прямиком сюда — явно не слепое совпадение… Выходит, в реальности они подобрались пугающе близко? Или же кто-то намеренно проложил светлому Леомастеру тропу в эти залы? Неужто „Королева Мистики“?» — эти мысли молниеносно, калейдоскопом пронеслись в сознании Клейна.