'Стоит лишь нащупать этот первичный контроль над нитями духовного тела, как враг тут же погрязнет в ментальной вязкости, а его плоть скует свинцовым оцепенением. Дальше — лишь неотвратимое скатывание в состояние безвольной куклы. Окажись у «Марионеточника» верные соратники, они бы играючи пустили в расход такую парализованную мишень. Хм, а если дух противника откровенно слаб, у кукловода хватит сил, чтобы, не прерывая контроля, выхватить револьвер или пустить в ход мистический артефакт, виртуозно подыгрывая самому себе.

'И если никто не вмешается и не оборвет эту незримую связь, ровно через пять минут жертва окончательно обратится в мою марионетку. По сути, это равносильно смерти — процесс становится абсолютно необратимым. А когда эликсир усвоится полностью, таймер этого рокового перерождения гарантированно сократится в разы.

'На данный момент мой предел — одна-единственная марионетка. Что будет дальше — загадывать рано, но потолок явно поднимется, хотя вряд ли перешагнет отметку в три куклы.

'Но и здесь кроются свои подводные камни: помимо пресловутого времени, существует еще и жесткий лимит дистанции. Сейчас я способен различать нити духовного тела лишь в радиусе сотни метров, а чтобы вцепиться в них — обязан подобраться к мишени вплотную, не дальше чем на пять метров…

'Во время самого кукловодства поводок между мной и марионеткой пока не может превышать сотни метров. Хотя со временем и этот радиус неминуемо возрастет.

'Хех, а ведь куклы не только сберегают свои Потусторонние таланты, но и могут преспокойно оперировать запечатанными артефактами и магическими вещицами. Причем расплачиваются за это собственной духовностью, а вовсе не моей! Разумеется, само по себе дергание за ниточки высасывает из меня немало сил.

'А ведь это просто идеальный для меня расклад. Нарвись я на какую-нибудь смертоносную, но требующую разведки чертовщину — просто пущу куклу в расход. Жалко, конечно, до слез, но это всяко лучше, чем самому лечь в землю. Сдается мне, тот самый «Марионеточник» Росаго, прежде чем заявиться по мою душу, успел вляпаться в какую-то другую заварушку, растеряв весь свой арсенал кукол. Да и зелье он переварить до конца явно не успел. Иначе бы играючи скрутил меня еще до того, как я открыл дверь, а не тратил время на светские беседы.

'Как ни крути, а таланты пятой Последовательности воистину оправдывают свой статус! Вдобавок навыки всех предыдущих ступеней тоже прокачались как минимум наполовину, а то и мощнее…

«До чего же жгучее предвкушение… Одному богу известно, какой качественный, сокрушительный скачок сулит четвертая Последовательность, сплавившая воедино столько диковинных и жутких сил. Эх, а ведь я даже названия её не ведаю…» — завершив этот мысленный самоанализ, Клейн с тяжелым вздохом констатировал факты.

Следом юноша, опираясь на давний опыт калибровки духовного зрения, сноровисто возвел внутренние барьеры для своего новообретенного дара видеть нити. Оставлять подобную способность включенной на постоянной основе было чревато — так недолго и узреть то, на что простым смертным смотреть не положено.

Двойное нажатие большим пальцем левой руки на первый сустав указательного — включить, повторить — выключить. Для правой руки алгоритм такой же… Усмирив мысли, он устремил взор вперед и увидел, что оставшиеся русалки уже обернулись в его сторону, с нескрываемым любопытством буравя его своими влажными, бездонно-лазурными глазами.

Прекрасно осознавая, что без их чарующего пения и того незамысловатого ритуала он бы уже сорвался в бездну безумия, пополнив ряды запечатанных артефактов вроде жуткой куклы «2–049», Клейн одарил спасительниц искренней, дружелюбной улыбкой.

Подчиняясь магии его амулетов, морские девы в ответ чуть приоткрыли губы, одарив его застенчивыми, робкими улыбками.

Но стоило их нежно-сиреневым и глубоким багровым губам разомкнуться, как взору Клейна предстала истинная картина: их пасти усеивали ряды острых, подобных волчьим клыкам зубов. Белоснежные, угрожающе сверкающие лезвия, с которых то и дело срывались капли вязкой, мерзкой слюны.

Юноша обомлел. Внезапно он поймал себя на мысли, что это извращенное зрелище отталкивает его куда сильнее, чем вид самого откровенного, гротескного монстра.

Изначально он настраивался на худшее, готовясь узреть жутких тварей прямиком из сточных канав. Он свято верил, что выдержит любое, даже самое первобытное и безумное уродство. Однако реальность оказалась куда коварнее: русалки манили взоры ослепительной женской красотой, а их рыбьи хвосты источали диковинную, извращенную грацию. И на фоне этого великолепия их зубастые, сочащиеся слюной пасти выглядели настолько чудовищно и отвратительно, что этот вопиющий контраст бил по нервам наотмашь. Клейн едва сдержал порыв с омерзением отвернуться.

Отмахнувшись от наваждения, он молниеносно выудил амулет из домена «Морского бога» и вновь призвал шквальный ветер, погнавший утлую шлюпку обратно к борту «Будущего».

На обратном пути сыщик невольно погрузился в анализ только что пережитого кошмара: