Он ведь так и не успел позавтракать.

Тем временем в столовой царил полнейший разгром: эль растекся по полу грязными лужами, кубики масла были безжалостно растоптаны, а куски жареной рыбы, поджаренные тосты и ломти белого хлеба живописно валялись на досках или свисали с мебели, перепачканные до неузнаваемости.

«Если ободрать корку, мякиш вполне сойдет…» — Клейн задумчиво уставился на притулившийся у ножки стола батон, терзаясь сомнениями, стоит ли опускаться до подобного непотребства.

В конце концов, это в корне противоречило образу Германа Воробья!

В тот самый миг, когда он скрепя сердце решил дотянуть до обеда, «Адмирал Звезд» Катлея бросила повару:

— Приготовь свежий завтрак для всех оставшихся.

— А этот мусор отнеси Фрэнку. Быть может, он найдет ему применение.

«На корм своим монстрам пустит, не иначе…» — мысленно, с долей горькой иронии проворчал Клейн.

Спустя некоторое время он всё же получил свою порцию, пусть и куда более скудную, чем в первый раз: копченую свиную колбаску вкупе с двумя ломтиками хрустящего, поджаристого тоста и кружку светлого эля, который матросы глушили вместо обычной пресной воды, благо на сей раз без всяких транквилизаторов.

Поскольку они бороздили поистине гибельные воды, где катастрофа могла грянуть в любую долю секунды, Клейн воскресил в памяти свои студенческие столовские навыки и смел завтрак подчистую за пару жалких минут.

Покинув пиратскую столовую, юноша вышел на палубу, намереваясь совместить легкий моцион для пищеварения с ненавязчивой разведкой обстановки.

Океан всё так же нежился под палящими лучами вечного полуденного солнца, отливая призрачным, золотистым блеском.

Клейн застыл у фальшборта, вглядываясь вдаль. Вскоре его взор выхватил мерцающую точку по правому борту, которая с каждой секундой становилась всё крупнее.

Под слепящими солнечными лучами этот огонек преломлял свет, вспыхивая сказочным, многогранным сиянием, уподобляясь исполинскому, кристально чистому драгоценному камню.

По мере того как «Будущее» неумолимо сокращало дистанцию, загадочный объект дюйм за дюймом обретал подлинные очертания.

Сперва он разделился на части, а затем предстал во всей красе: это оказались четыре монументальные колонны, высеченные из чистого, первозданного алмаза.

Подобно исполинским столпам из древних мифов, подпирающим небесный свод, они уходили корнями в пучины, намертво удерживая на своих плечах весьма внушительный парящий остров.

Земля на этом клочке суши зияла выжженной чернотой, напрочь лишенная даже малейшего намека на зелень. А из самых её недр било ослепительное, обжигающее сияние, по яркости превосходящее даже полуденный небосвод.

Внезапно оттуда вырвалось раскатистое, протяжное ржание.

Звук был донельзя звонким и диким, однако от него не веяло той самой леденящей, заставляющей волосы вставать дыбом угрозой.

Спустя пару мгновений до слуха Клейна донесся гулкий перестук копыт. Его взору предстали два отлитых из чистого золота скакуна, стремительно вырвавшиеся с парящего острова. Они тянули за собой не менее роскошную, сверкающую золотом колесницу.

В этот самый миг голос «Адмирала Звезд» Катлеи, усиленный какой-то неведомой мощью, тревожным набатом раскатился по каждому дюйму «Будущего»:

— Головы вниз!

— Не сметь смотреть!

Клейн отродясь не страдал безрассудной бравадой. Повинуясь приказу, он на чистых инстинктах вжал голову в плечи, уставившись на носки собственных сапог.

Краем глаза он подметил, как заливающий палубу солнечный свет становился всё нестерпимее, а затем, достигнув пика, стремительно померк, вернувшись к привычному состоянию.

— Угроза миновала, — голос Катлеи вновь пронесся над судном, на сей раз лишенный малейших эмоциональных всплесков.

Лишь тогда Клейн рискнул вскинуть голову. Золотых скакунов вкупе с их роскошной колесницей уже и след простыл, а алмазные столпы всё так же безмолвно удерживали остров, переливаясь сказочным сиянием.

«Ничего себе бриллиантики… До чего же диковинный остров. И что бы, во имя всех богов, со мной стряслось, вздумай я не опустить глаза и пялиться на эту золотую колесницу?» — Клейн воровато огляделся по сторонам, и его брови внезапно сошлись на переносице.

Один из пиратов, торчавший буквально в семи-восьми метрах от него, бесследно испарился. На том самом месте, где он стоял, теперь зияли лишь два черных, сочащихся жирной сажей отпечатка ботинок.

Проводив взглядом кружащиеся в воздухе хлопья пепла, Клейн кристально ясно осознал, чем был чреват отказ подчиниться приказу.