В его глазах подобный маскарад был не просто унизительным дерьмом, а немыслимым позором. Лишь конченый психопат или извращенец мог бы пойти на такое без всяких моральных терзаний!

Клейн с пониманием кивнул и с ледяным спокойствием отрезал:

— Твоя правда, для такого ты слишком глуп.

Выдавив из себя кривую усмешку, пират торопливо закивал: — Именно, я непроходимый тупица.

Больше не проронив ни звука, Клейн обогнул спутника и распахнул дверцу экипажа.

Взгляд Даница рефлекторно скользнул следом. Внезапно он с изумлением обнаружил, что волосы на висках Германа Воробья окрасились в огненно-рыжий цвет.

Пират ошарашенно хлопнул глазами. Резкие черты лица авантюриста на глазах сглаживались, обретая плавность. Радужки налились бездонной изумрудной зеленью, а плотно сжатые губы теперь выражали легкую неуверенность и робость. В одночасье его облик приобрел ту самую андрогинную, утонченную красоту, став точной, безупречной копией только что отбывшей Элен.

«…» Проводив взглядом спину юноши, скрывшуюся в салоне, Даниц резко отвернулся. Уголки его губ предательски задергались.

Погрузившись в ступор на пару секунд, он беззвучно пробормотал:

«Воистину, конченый псих! Взял и обернулся бабой, даже глазом не моргнув!»

«Хотя, надо признать, Элен в мужском наряде чертовски хороша».

«А эта Потусторонняя способность до одури полезна… Раздобудь я подобную вещицу да выведай идеальный мужской типаж в глазах капитана, мог бы мигом преобразиться и заставить ее влюбиться в меня без памяти».

«Вот только… в кого она тогда влюбится? В меня ли?»

От этих мыслей Даниц с головой провалился в философские дебри, пока из недр кареты не донеслось деликатное покашливание.

Вынырнув из раздумий, пират взялся за вожжи. Он вывел экипаж из порта, намереваясь заложить изрядный крюк, прежде чем вернуться обратно.

Тем временем в салоне Клейн чувствовал себя отнюдь не так безмятежно, как казалось снаружи. И пусть Элен носила мужской костюм, избавляя его от необходимости напяливать платье — самого постыдного этапа маскарада, — необходимость перекраивать лицо под женские черты и имитировать грудь всё равно ложилась на душу свинцовым камнем. Юноша изнывал от жгучего смущения и неловкости.

«Эх, изменить внешность для „Безликого“ — пара пустяков. Главный подводный камень таится в самом разуме. Чтобы безупречно отыграть эту роль, придется перешагнуть через целую гору моральных барьеров. Иначе придется убить годы на то, чтобы день за днем проживать чужую жизнь, втираясь в доверие к окружению жертвы и настолько вживаясь в образ, чтобы самому поверить в эту ложь… А подобный путь для меня — куда более жуткое, извращенное и сводящее с ума падение на дно».

«Так что, ради скорейшего возвышения, некоторые барьеры всё же придется сломать».

Вытащив из-под сиденья саквояж, Клейн сноровисто выудил оттуда плотные бинты и одежду, шаг за шагом в точности повторяя недавнюю маскировку Элен.

…По правде говоря, он вполне мог спихнуть эту грязную работу на Даница. Хватило бы лишь одолжить у мисс «Справедливости» на пару дней тот самый мистический артефакт, выкованный из Потусторонней характеристики «Безликого», и проблема решилась бы сама собой.

Однако подобный финт означал бы, что пирату придется выйти один на один против «Вице-адмирала Болезнь» Трейси. Не обладая талантами «Клоуна» по тотальному контролю над мимикой и телом, корсар раскололся бы в два счета, подставив себя под смертельный удар.

Клейн не хотел и не мог позволить кому-то другому рисковать головой ради его собственных целей. А потому оставалось лишь бросить вызов самому себе и выйти на сцену лично.

Вскоре он превратился в абсолютную копию недавней Элен. Из-под черного шелкового цилиндра выглядывало поразительно миловидное, андрогинное лицо, гармонично сплетающее в себе мягкость и выразительность черт. А изумрудные глаза сверкали подобно драгоценным камням.

Юноша перекроил и собственную комплекцию: сбросил несколько сантиметров роста, сузил плечи и уменьшил костяк. Теперь он казался куда более хрупким и легким.

Перед мысленным взором Клейна мгновенно вспыхнул его нынешний облик — так работала способность «Клоуна».

«Весьма недурно, и ничего сверхъестественного… Должно быть, всё из-за отсутствия женского платья. Ощущается ничуть не иначе, чем примерка личины Германа Воробья, Даница или кого бы то ни было еще. Разве что мордашка смазливее стала, да в груди тесновато… Эх, уродись я таким на Земле, отбоя бы от девчонок не было», — полушутя, полусерьезно утешая себя, сыщик скривил губы в горькой усмешке.

Этот жест, смотревшийся бы на лице ледяного Германа Воробья как нечто обыденное, сейчас парадоксальным образом источал трогательную беззащитность и затаенную обиду.

«Дьявол!» — мысленно выругался Клейн. Торопливо взяв эмоции в узду, он шаг за шагом начал погружаться в подлинный «отыгрыш».