«И подобные фокусы явно не по зубам этому жалкому „Морскому богу“ Кавитуве… Неужто высший эльф Кохинем владел неким тайным искусством расщепления собственных Потусторонних характеристик, и Кавитуве достался лишь жалкий огрызок Его наследия? А львиная доля мощи послужила источником той самой проклятой ауры „Книги Бедствий“?»

«Неужто Кохинем до сих пор цепляется за жизнь?»

«Разумеется, в тот момент, когда Кавитува сожрал Потустороннюю характеристику Кохинема, он был всего-навсего тупой, лишенной разума звериной тушей. Одному богу известно, какая чертовщина тогда стряслась. Вполне вероятно, что часть духовной силы попросту испарилась, сконденсировавшись в отдельный запечатанный артефакт, который после сокрушительного поражения Кавитувы благополучно осел в закромах Церкви Повелителя Бурь…»

«Хм, на грядущем собрании Клуба Таро надо будет дернуть за ниточки „Мира“ и закинуть удочку малышу „Солнцу“. Он-то наверняка в курсе, кто такой этот Кохинем. Впрочем, можно и не спрашивать: паренек ведь только сегодня принес в жертву еще пару листов с древними мифами. Глядишь, в следующей порции архивов всплывет исчерпывающее досье на высших эльфов…»

Оборвав ход мыслей, Клейн небрежным жестом втянул золотой кубок в свою призрачную плоть. В конце концов, вещица была вылита из чистейшего золота! Да и даже если высший эльф Кохинем всё еще коптит небо и сохраняет с кубком незримую связь, непроницаемый барьер серой мглы наглухо перекроет любые попытки выследить пропажу.

Еще раз скрупулезно прочесав руины и не обнаружив больше никаких стоящих трофеев, Клейн молниеносно вылетел обратно. Подхватив оброненную черную трость, он на скорую руку зачистил самые явные следы недавнего побоища.

Следом юноша выудил из кармана бумажного человечка и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет. Картонка, едва коснувшись морской воды, стремительно раскисла и рассыпалась в ничтожную пыль.

«Этих обманок хватит, чтобы сбить их со следа на первых порах, а дальше у меня уже банально не останется ни времени, ни сил заметать хвосты… Хвала небесам, сейчас я облачен в личину „Темного Императора“… Что же до ошметков Кавитувы — гнилая плоть не стоит и ломаного гроша, а кости неподъемные. Вздумай я тащить их на себе, могу попросту не совладать со „Скипетром Морского бога“…» — прибегнув к медитации, Клейн стабилизировал свое расшатанное состояние и стремительно воспарил к белоснежному костяному жезлу, что был намертво всажен в полуразрушенную колонну.

Наслаивающиеся друг на друга, призрачные голоса вновь буравчиками ввинтились в его уши. Истовые, заливающиеся горючими слезами, фанатично вопящие и впавшие в глухое оцепенение прихожане мутной, бурлящей массой заполнили всё поле зрения. Разрывающая череп боль и тошнотворное головокружение обрушились с новой, невыносимой силой.

Лишь опираясь на свой богатый опыт выживания и железобетонную броню, сотканную из мощи аркана «Темного Императора» вкупе с медным свистком Азика, Клейн, стиснув зубы, чудом устоял на ногах и наконец-то подобрался вплотную к «Скипетру Морского бога».

Протянув правую руку, он уверенно обхватил белоснежное костяное древко ровно посередине.

Едва его пальцы сомкнулись на артефакте, как размытые картины перед глазами обрели кристальную, пугающую резкость, а гудящий в ушах призрачный ропот в одночасье стал абсолютно реальным.

Он воочию узрел того самого бритоголового повстанца на инвалидной коляске, Карата. Мужчина с грохотом рухнул на землю и теперь, извиваясь, отчаянно полз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы. В его глазах плескалось первобытное, беспросветное отчаяние, а губы судорожно, раз за разом чеканили почетное имя божества.

Он увидел Эдмонтона, чью плоть украшала татуировка лазурного морского змея. Исполин распластался перед другим, истекающим зловещей кровью изваянием Кавитувы, остервенело колотясь лбом о камень, пока лицо не превратилось в кровавое месиво.

Он смотрел на трущобы, где прячущиеся по жалким лачугам сектанты, глотая слезы, в полном оцепенении бормотали свои молитвы.

……

Глухие черные латы, заковывавшие призрачное тело Клейна, больше не выдержали этого чудовищного напора и начали стремительно крошиться и осыпаться.

И в этот самый миг юноша до предела напряг свои уплотненные, эфирные мышцы. Превозмогая шквал обрушившихся на него разрывающих душу молитв и калейдоскоп кристально четких видений, он вложил всю свою ярость в один рывок и с силой выдернул этот белоснежный костяной жезл — истинное воплощение власти Морского бога!

Хлюп!

Океанские воды, затопившие руины, взорвались неистовым, ревущим буйством: они то вздымались безумными волнами, то стремительно схлопывались в гибельные, засасывающие водовороты.

Увенчанный кромешно-черной короной Клейн, непоколебимо сжимая в руке «Скипетр Морского бога», бесследно растворился в воздухе, молниеносно вернувшись прямиком в чертоги над серой мглой.

Едва перед взором соткались до боли знакомые, монументальные своды дворца, как разрывающий барабанные перепонки хор мольбы и весь этот кошмарный калейдоскоп видений испарились без следа.