В былые времена эти своды наверняка украшала россыпь величественных фресок, но вместе с обрушившимися стенами они безвозвратно обратились в пыль. Клейн бесплотной тенью пролетел до самого тупика, где его взор выхватил погребенный под завалами камня и обломков опор изысканный, богато изукрашенный престол. Наружу выглядывала едва ли треть этого царственного сиденья.

По левую руку от трона чудом уцелела половина древней росписи, запечатлевшая сцену противостояния двух фигур.

Свысока, взирая на врага с недосягаемым величием, стоял мужчина, чьи стопы попирали ревущие волны. Небеса над его головой застилали свинцовые тучи, а плечи укрывал плащ, сотканный из самой бури. Его черты лица отличались удивительной мягкостью, неуловимо напоминая Клейну восточные мотивы из его прошлой, земной жизни. В руке он сжимал копье, выкованное из ослепительных разрядов молний, а за его спиной бушевал исполинский, готовый поглотить весь мир океан.

Чуть ниже, у подножия этой стихии, застыл человек, облаченный в лаконичную, лишенную изысков белую мантию. Лицо его было размыто, возраст не поддавался определению, и лишь по общим очертаниям угадывался мужской силуэт.

Эта фигура в белых одеждах источала глубочайшую, архаичную ауру древности, а ее затылок венчал сияющий нимб. Он безмолвно разливал вокруг первозданный свет, уподобившись восходящему солнцу.

Прямо под его ногами пролегал призрачный круг, разбитый ровно на двенадцать сегментов, и в каждом из них таился символ, олицетворяющий различные аспекты времени.

За его спиной клубилась непроглядная тьма, подобная тяжелому, бархатному занавесу. И в самых недрах этого мрака, казалось, затаился немигающий глаз, бесшумно и пристально взирающий на внешний мир.

Опираясь на свой железобетонный фундамент оккультных знаний и богатейший багаж выуженных отовсюду тайн, Клейн в мгновение ока расшифровал эту картину:

«Ревущие волны, буря, свинцовые тучи, разящие молнии… Вне всяких сомнений, это древний бог, Король Эльфов Сонясолем… И впрямь, всё в точности как гласят предания: эльфийские черты лица поражают своей утонченной мягкостью… Этот первобытный „Повелитель Бурь“ совершенно не источает той самой слепой, взрывоопасной ярости, да и выглядит на удивление статно. Хех, впрочем, это же фреска в эльфийском святилище, приукрасить собственного владыку — святое дело…»

«Солнечный ореол, двенадцатисегментный круг, олицетворяющий саму суть времени… Да это же… Неужто это отец Амона и Адама, Тот Самый, кого за пределами Забытой Земли величают Древним богом Солнца, а в Городе Серебра свято чтут как всеведающего, всемогущего Создателя, „Творца“⁈ А за Его спиной — теневой занавес, скрывающий недреманное око… Стоп. У „Истинного Творца“ ведь тоже есть ипостась „ока за теневой завесой“!»

«Так вот оно что. Стало быть, это и есть Тот Самый „Творец“, что некогда узурпировал власть древних богов и подчинил Себе восьмерых „Королей Ангелов“?»

«Выходит, эта роспись живописует эпичную схватку Короля Эльфов Сонясолема с самим „Творцом“?»

Оторвав взгляд от фрески, Клейн возобновил поиски уцелевших ценностей.

Ведомый обостренной духовной интуицией, он приблизился к наполовину погребенному трону. Погрузив бесплотную руку прямо сквозь груду каменного крошева и обломков, юноша извлек на свет некую вещицу.

Это был сплющенный в лепешку золотой кубок.

Его поверхность была сплошь испещрена витиеватой, потрясающе искусной вязью орнаментов. Длинная ножка безнадежно погнулась, а на самом донышке красовалась короткая гравировка на эльфийском:

«Бедствие, Кохинем».

«Стало быть, истинным владыкой этого святилища был некий высший эльф по имени Кохинем? И он, а вернее, „Он“, носил титул „Бедствия“? Хм… Это безупречно стыкуется с той самой „Книгой Бедствий“, которую умыкнула Летисия и ее шайка. Очевидно, оба этих древних комплекса служили резиденциями высшему эльфу Кохинему, и между ними пролегала незримая, поразительно прочная мистическая нить… Какая досада, этот золотой кубок оказался самой заурядной посудиной. Лишь благодаря выбитому на нем истинному имени полубога он впитал в себя жалкие крохи духовности… Будь Кохинем до сих пор жив, даже одно лишь Его истинное имя наделило бы сосуд немыслимой, пугающей мощью. Увы…» — Клейн мысленно вынес вердикт: высший эльф Кохинем давным-давно мертв, ведь «Морской бог» Кавитува оказался не кем иным, как Его прямым наследником.

Впрочем, стопроцентной уверенности у Клейна не было. В конце концов, даже спустя тысячелетия та самая «Книга Бедствий» ни на йоту не растеряла своей смертоносной скверны, играючи сведя с ума такую опытную Потустороннюю, как Летисия, и низвергнув ее в пучину потери контроля.