Тщательно взвесив каждый шаг, он сперва силой мысли выстроил нужные декорации. Следом его ладонь намертво сомкнулась на «Скипетре Морского бога». Высвободив духовность, юноша осторожно коснулся одной из мерцающих во мраке искр.

…………

В непролазных джунглях острова Синей Горы, в глубоко сокрытой от чужих глаз пещере.

Бритоголовый командир повстанцев Карат тяжело рухнул со своей инвалидной коляски. В его глазах дико сплелись слепое отчаяние и первобытная растерянность. Судорожно цепляясь руками за землю, он пополз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы.

Нутром он уже почуял леденящую истину, но рассудок наотрез отказывался в нее верить. Ибо такой исход означал бы лишь одно: их многолетняя борьба, пролитая кровь, принесенные в жертву жизни и невыносимые муки — всё это было абсолютно напрасным, жалким фарсом.

«Нет…» — беззвучно, истошно вопил он в глубине души, раз за разом, как заведенный, шепча почетное имя «Морского бога» Кавитувы в отчаянной попытке вымолить хоть крохотный божественный отклик.

Опираясь на израненные локти и до крови впиваясь пальцами в сырую землю, калека дюйм за дюймом подобрался к поверженной святыне. Бережно, дрожащими руками он подхватил высеченную из камня голову морского змея. Его взору предстала пугающая картина: провалы глазниц гротескно ввалились внутрь, обратившись зияющими черными дырами, а каменные клыки выкрошились один за другим.

Карат застыл словно в параличе, чувствуя, как весь мир перед глазами окончательно погружается в непроглядный, могильный мрак.

И в этот самый миг из пустоты внезапно соткался размытый, исполинский силуэт. За спиной незнакомца бушевало вздымающееся к самым небесам колоссальное сапфировое цунами, которое то и дело прошивали ветвистые, ослепительно-серебряные разряды молний.

Ошарашенный до глубины души, Карат на чистых инстинктах в благоговении склонил голову. Его растерзанное сердце мгновенно затопила дикая, не поддающаяся осмыслению волна чистейшего восторга.

Он воочию узрел, как стопы этого божественного вестника попирают бурлящие волны, а саму фигуру бережно обволакивают ревущие ураганы. Весь его облик источал абсолютное, недосягаемое и пугающе святое величие.

Вслед за этим под сводами пещеры раскатился ледяной, монументальный глас:

— Я вернулся.

Пока эхо этих слов эхом перекатывалось от стен, по грязным щекам Карата покатились горячие, безудержные слезы.

…………

В наполовину слившихся с духовным миром подводных руинах, спустя добрый десяток минут после триумфального ухода Клейна.

Затопившие залы океанские воды внезапно забурлили и с оглушительным шумом хлынули прочь. Не прошло и полуминуты, как древняя эльфийская святыня высохла настолько, словно её чудесным образом перенесли на твердую сушу.

В образовавшуюся пустоту с воем ворвался свежий, ревущий шквал ураганного ветра, щедро напитав пространство спасительным кислородом.

Сквозь этот бушующий вихрь на каменные плиты один за другим начали опускаться человеческие силуэты. Во главе процессии возвышался исполинского телосложения мужчина средних лет, на вид едва перешагнувший сорокалетний рубеж. Его лицо отличалось резкими, словно высеченными из камня чертами, а литые бугры мышц играючи натягивали ткань просторной сутаны священнослужителя Повелителя Бурь.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей — «Морской Царь» Ян Котман во плоти.

Его пронзительные глаза отливали глубокой, беспросветной синевой, а волосы того же оттенка были вдвое толще обычных человеческих прядей, напоминая извивающихся червей или гибкие, живые щупальца.

За спиной Яна Котмана выстроилась целая орава Уполномоченных Карателей вперемешку с армейскими чинами. Они с пугающей дотошностью, разрываясь между жадным предвкушением и ледяной настороженностью, сканировали каждый дюйм руин, ни на йоту не ослабляя бдительности даже под надежным крылом полубога.

Внезапно до их ушей донеслось глухое, презрительное фырканье. Подхваченные ревущим ураганом, они в едином порыве пронеслись сквозь коридоры, рухнув прямо у порога главного зала святилища.

Взорам отряда предстала лишь исполинская туша морской змеи, растерзанная в кровавое месиво с торчащими наружу голыми костями. Больше в зале не было ровным счетом ничего.

— Кто посмел⁈ — глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.

Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.

Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.

На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого: