Клейн воочию наблюдал, как пепельно-серая плоть врага стремительно распадается на атомы. Кожа на той самой «роже» на животе с шипением оплыла, явив миру сокрытую внутри мерзость: сердце, желудок, кишки и прочая требуха старика сплелись в безумный, тошнотворный клубок, вылепив из себя морду морского змея.

«А в Кавитуве, оказывается, еще теплятся жалкие крохи разума… Воля полубога поистине превосходит самые смелые ожидания…» — Клейн ушел в очередной перекат, играючи уклоняясь от лазурного щупальца, брошенного в него с яростью разящего копья.

Лазурные щупальца, щедро искрящие молниями, под испепеляющим ударом святого луча расплавились и обрубились. Их дымящиеся обрубки со стуком вонзились в землю, продолжая судорожно дергаться, извиваться и корчиться.

Ослепительный столп света вскоре рассеялся, и та самая гротескная, мерзкая змеиная морда на животе старого жреца с поистине дьявольским упрямством вновь распахнула пасть.

Но в это самое мгновение сам старец судорожно согнулся пополам. Из его глотки вырвался тяжелый, надрывный приступ кашля, который мгновенно свел на нет все потуги змеиной морды.

«Флакон с биологическим токсином» наконец-то дал о себе знать!

Клейн, разумеется, не упустил столь идеального шанса. Юноша вновь гордо выпрямил спину и широко раскинул руки, словно заключая в объятия само «солнце».

Исполинский световой луч, переливающийся языками золотого пламени, озарил всё пространство вокруг. Под его испепеляющим напором фигура старого жреца сперва сгорбилась, а затем начала стремительно усыхать и съеживаться, словно испаряясь заживо. Жуткая змеиная морда на его брюхе исторгла последний, пронзительный визг агонии, после чего бесследно растаяла и расплавилась.

Когда же слепящее сияние окончательно угасло, туша жреца сдулась до своих прежних, человеческих габаритов. Его кости практически расплавились, а на них жалкими ошметками свисали куски пепельно-серой, обугленной плоти.

Его жизненная аура стремительно угасала, а духовное тело начало с пугающей скоростью распадаться на атомы.

Клейн молниеносно бросился к останкам. Опираясь на свою нынешнюю форму эфирного духа, он без малейших промедлений приступил к спиритическому сеансу.

Юноша вознамерился доподлинно выяснить, действительно ли этот старик погряз в тяжких, непростительных грехах.

Сыщик искренне верил, что обязан незыблемо держаться этой черты. В этом крылась не только его личная мораль, но и надежная, железобетонная страховка от падения в бездну безумия и потери контроля.

В долю секунды перед его мысленным взором пронесся калейдоскоп жутких видений. Картины во всех красках живописали, как этот самый старец хладнокровно вершит кровавые человеческие жертвоприношения.

Отбросив любые колебания, Клейн выставил вперед левую ладонь, позволяя изнывающему от долгого голода артефакту всласть полакомиться свежей добычей.

Ошметки плоти, кости и сама духовность врага стремительным, бурлящим потоком хлынули прямо в разверзшуюся на перчатке гротескную, мерзкую пасть. В процессе поглощения из останков начали медленно выкристаллизовываться крошечные, мерцающие лазурные искры, изрядно разбавленные вкраплениями первобытной, густой тьмы.

Тот краткий спиритический сеанс позволил Клейну выудить всю подноготную: при жизни этот старик был «Усмирителем душ». И рецепт эликсира, и Потусторонние материалы он в свое время раздобыл в закромах Церкви Бога Войны из Империи Фейсак. Дослужившись до звания «стража Морского бога», фанатик окончательно лишился рассудка, превратившись в безвольную марионетку, слепо исполняющую приказы. А едва Кавитува испустил дух, повинуясь лишь животным, первобытным инстинктам, сектант набросился и сожрал плоть собственного божества. Чудовищный конфликт совершенно чужеродных Потусторонних характеристик сделал свое дело, навсегда искорежив его тело и обратив в гротескного монстра.

В тот самый миг, пока «Ползучий голод» упивался пиршеством, все прочие рассыпанные по земле Потусторонние характеристики внезапно забурлили. Сплетаясь в ревущий ураган, они вихрем метнулись вглубь зала, стремительно впитавшись в тот самый белоснежный клык, который к этому времени уже окончательно выпрямился.

Клейн вскинул взгляд и увидел, что от исполинской туши Кавитувы не осталось и следа — она окончательно распалась, обратившись лишь жалкой, мерзкой лужей грязи. Зато вобравший в себя всю паранормальную мощь руин змеиный клык преобразился в короткий костяной скипетр, который теперь безмолвно и торжественно торчал из полуразрушенной каменной колонны.

Навершие этого белоснежного жезла было щедро инкрустировано россыпью крошечных, мерцающих лазурных «самоцветов». Некоторые из этих камней отливали глубокой, беспросветной тьмой, а другие искрились первозданным светом, подобно лучам утренней зари.

Убедившись, что «Ползучий голод» наконец-то насытился, Клейн проворно вбежал в главный зал, с предельной, параноидальной осторожностью приближаясь к таинственному скипетру.