Я лежу, натянув покрывало до самого подбородка, и сквозь полудрему пытаюсь переварить не только завтрак, но и все, что произошло за это утро. Сексуальный заботливый взрослый мужик накормил меня и теперь моет на моей кухне посуду. Внизу живота все еще слабо ноет от воспоминаний о том, как я вжималась в его пах. Вспоминать об этом стыдно до одури.

Шаги Марка снова звучат в коридоре. Он возвращается в спальню, встает в изножье кровати, скрещивает мощные руки на груди и внимательно на меня смотрит.

– Полегчало? – интересуется.

– Угу, – киваю я из-под покрывала. – Жить буду.

– Отлично, – он берется за низ своей белой футболки и стягивает ее через голову. Отбрасывает не глядя на пол, но на этом не останавливается. Щелкает металлическая пряжка. Марк расстегивает ремень на джинсах.

– Ты чего делаешь?! – давлюсь воздухом от неожиданности.

– Как что? – лениво усмехается он, расстегивая пуговицу и стягивая джинсы вниз по бедрам. – Я же обещал показать тебе, какой я голенький. Обещания надо сдерживать.

Я смотрю на него со смесью неподдельного ужаса и предвкушения.

Джинсы летят следом за футболкой. В теле Марка ни грамма лишнего, только концентрированная мужская сила и сексуальность, от которых мгновенно пересыхает во рту.

Он остается стоять посреди моей спальни в одних низких черных боксерах. И... Господи! Там у него все очень хорошо. Даже слишком! Черная ткань белья натянута так, что не оставляет воображению вообще никакого простора.

Чувствую, как щеки мгновенно заливает кипятком. Заставляю себя поднять глаза к его лицу и вижу там самодовольную улыбку. Он прекрасно понимает, какое впечатление на меня производит, и откровенно этим наслаждается.

– Ну как? – Марк потягивается, демонстрируя себя во всей красе. – Вроде ничего так для пенсионера, а?

Я с трудом сглатываю. Пытаюсь взять себя в руки и хоть как-то сохранить остатки достоинства, хотя понимаю, что всухую проиграла эту битву еще у унитаза.

– Формалин творит чудеса, – выдавливаю, изо всех сил стараясь не закапать одеяло слюнями.

Марк коротко хохочет. Низко, бархатисто, так, что у меня по позвоночнику пробегает щекочущая дрожь.

– Оклемалась, значит, – констатирует, подцепляя мое покрывало и дергая его на себя. – Раз так – иди зубы чисть и продолжим.

– А поздно, – тяну покрывало обратно, укрываясь с головой и прячась в спасительной темноте. – Я уже протрезвела…

Матрас прогибается. Я чувствую, как Марк забирается на кровать и тяжело падает рядом со мной поверх покрывала.

Замираю, боясь лишний раз пошевелиться. Лежу в своем коконе и вслушиваюсь в его ровное, спокойное дыхание. Он даже не пытается меня как-то выковырять наружу. Заснул что ли?

Спустя пару минут звенящей тишины любопытство все-таки берет верх. Я осторожно стягиваю ткань с лица.

Марк расслабленно лежит на спине, закинув мощную татуированную руку за голову, и рассматривает потолок и стены моей крошечной спальни.

– О чем ты думаешь? – шепчу.

– Что у тебя как-то слишком простенько для эскортницы, – сонно усмехается. – Ты недавно в бизнесе? Или с клиентами туго из-за специфического чувства юмора?

Я замираю на секунду, а затем рывком сбрасываю с себя покрывало и сажусь на кровати. Сон как рукой снимает.

– Я не эскортница! – возмущенно смотрю на него. – Или ты думаешь, что я с клиентов беру лапшой и минералкой?

Марк не отвечает, лишь внимательно разглядывает меня.

– А за бутерброд с икрой на анал соглашаюсь, – сердито усмехаюсь.

Грешник резко поднимается с кровати, сгребает с пола свои шмотки и, не говоря ни слова, выходит из спальни.

– Эй! Ты что, за икрой пошел? – кричу ему вслед.

Ответа нет. Меньше чем через минуту в коридоре громко хлопает входная дверь. Поднявшись с кровати, выглядываю в коридор. Ушел.

18. Порыв

– Ты чего психуешь?

– Я не психую! По сторонам смотри! – рявкаю, подрезая какую-то рыжую мокрощелку на красной спортивной тачке.

– Блять! – возмущается брат, когда его едва не прикладывает головой о стекло от моего резкого маневра. – Марк, что происходит с тобой?!

Мокрощелка истошно сигналит сзади, когда я все же оттормаживаюсь на перекрестке перед мордой ее тачки, не успев проскочить на желтый.

– Все отлично, – не глядя открываю бардачок под локтем и нащупываю сигареты.

– Заметно, – усмехается Матвей, нажимая на кнопку аварийки, чтобы “извиниться”, и выключая ее через пару секунд.

А я бы не стал. Перестраивается туда-сюда без поворотников, чуть не притер бочину из-за этой дуры.

– Темнеет, – затянувшись, с шумом выдыхаю дым и только лишь тогда немного успокаиваюсь.

Уже реально темнеет, а мы который час колесим по улицам и никак не можем найти потеряшку с деменцией, которая вышла утром из дома и как сквозь землю провалилась. Подняли на уши добрую половину города, и никаких результатов.

Но бешусь я, конечно же, не из-за этого – таких поисков за мою волонтерскую карьеру было немало. И найденных погибшими, и пропавших без вести – тоже…

Бешусь я из-за того, что запал на малолетнюю сучку. И не просто запал, а буквально втрескался с лету, потому что она показалась мне настоящей.