Когда Грешник сворачивает в мою спальню, я невольно утыкаюсь носом в изгиб его шеи, с удовольствием снова вдыхая запах разгоряченной мужской кожи.

– Кстати, у тебя красивая задница, – хрипловато хмыкает он, сжимая мои голые ягодицы в своих ладонях и вжимая меня в свой пах так сильно, что я непроизвольно охаю. – Дома занимаешься или в спортзал ходишь?

– Танцую, – шепчу, зажмурившись и вцепившись в его шею еще крепче, потому что Марк наклоняется вместе со мной, опуская меня на кровать.

– Хочу, чтобы ты станцевала мне, – усмехается он, вдавливая меня лопатками в мягкий матрас. – Руки разожми, а то задушишь.

– Сердечко не выдержит, – медленно убираю руки с его шеи.

Замираю в предвкушении, глядя на Грешника снизу.

Он нависает надо мной, опираясь на руки, и совершенно не торопится отстраняться. Смотрит внимательно, гипнотизируя своими прозрачными глазищами. А я лежу, все еще неосознанно вжимая пятками его бедра в себя, и медленно подыхаю от скручивающего внутренности желания.

Будь я в адеквате, я бы ни в жизни даже адрес ему не назвала. Но сейчас чувство самосохранения отключается напрочь. Возбуждение, подогретое его грубой силой, берет верх.

Я снова тянусь к Марку, обхватываю его за шею, настойчиво провожу ногтями по жестким волоскам на затылке и тяну на себя.

Он не сопротивляется. Подается навстречу, вжимая меня тяжестью своего тела в матрас. Воздух из легких выбивает от того, как идеально мы совпадаем.

Отчаянно толкаю его голову ниже и тянусь губами навстречу его губам, готовая полностью отдаться поцелую.

– Ты блевала минуту назад, – насмешливо выдыхает Марк, замирая в сантиметре от моего лица.

Чувствую, как к щекам приливает кровь, и резко разжимаю ноги.

17. Чувство юмора

Марк отталкивается от кровати и, тяжело вздохнув, прямо сквозь джинсы поправляет вставший член.

Я судорожно хватаю край покрывала, со стоном переворачиваюсь на бок и натягиваю его на себя, укрываясь с головой.

Спустя секунду слышу тяжелые, удаляющиеся шаги. Лежу, зажмурившись, и отчаянно надеюсь, что сейчас хлопнет входная дверь и Грешник оставит меня одну.

Но этого не происходит. Меньше чем через минуту доносится шорох, а еще через секунду спасительное одеяло безжалостно сползает с моей головы.

– Жива, маленькая извращенка? – Грешник заглядывает мне в лицо и протягивает красный картонный стакан.

Стараясь не смотреть в его насмешливые глаза, молча забираю еду из его рук. Приподнимаюсь на локте и цепляю на пластиковую вилку кучерявую лапшу. От химозного, острого аромата специй мой пустой желудок издает жалобное урчание.

Марк снова выходит из комнаты, а через минуту возвращается, держа в руках две тарелки. На одной истекает соком нарезанный на слайсы стейк со свежими овощами. На другой лежат тосты с мелко порезанным замаринованным мясом.

Балансируя с грацией хищника, Марк опускается прямо на пол возле кровати, ставит тарелки на край матраса и молча протягивает мне кусок мяса.

С сомнением смотрю на розовую сердцевину.

– Это медиум рэйр, – поясняет Марк, будто это мне о чем-то говорит.

Подумав, осторожно приоткрываю губы и стягиваю кусок зубами. Закрываю глаза и непроизвольно мычу от удовольствия. Сочно. Нежно. Безумно вкусно.

– Тартар будешь? – уточняет Марк.

Отрицательно качаю головой.

– Почему?

Приходится открыть глаза.

– Сырое же, – напоминаю.

– Пробуй, – усмехается он и подносит кусок тоста прямо к моим губам. – Если что – скажешь, куплю тебе таблетки от глистов.

Тяжело вздохнув, я чуть отстраняюсь и отламываю пальцами краешек тоста с мясом. Запихиваю в рот, осторожно жую сырое мясо в соусе карри. Необычно. И, к моему удивлению, совсем не противно. Даже вкусно.

– Держи, – Марк протягивает мне еще кусок мяса.

– Нет, спасибо, я по супчику, – поднимаю стакан и протягиваю ему. – Хочешь?

– Не, спасибо, – весело морщится он. – Я такое говно даже с похмелья не ем.

– Голубых кровей что ли? – хмыкаю, отпивая через край живительный острый бульон. Марк закатывает глаза.

Дальше мы едим в тишине. Слышно только, как я хлюпаю своей дешевой лапшой, а Марк методично расправляется с мясом.

Тошнота наконец-то отступает окончательно. Острая еда и углеводы творят чудеса – по телу разливается приятная сытость, но тут же начинает клонить в сон.

Допиваю остатки жгучего бульона со дна стакана и со вздохом абсолютного облегчения откидываюсь на подушки.

– О, боже, благодаря тебе я умру счастливой и сытой, – стону, икая.

Марк, сгрузив пустые тарелки друг на друга, без помощи рук пружинисто поднимается с пола и выходит из спальни. Вскоре на кухне начинает шуметь вода.