– Вернее, заставил своих людей перерыть, – раздался рядом со мной нервный шепоток одного из старых баронов, но выступающий этого не услышал.

– Нигде ничего похожего, – продолжал Николай Семёнович. – А в самих записях сказано прямо, что тварь вообще не обладает телом. Она напоминает просто сгусток тьмы!

Зал отозвался мгновенно. Кто-то стукнул кулаком по столу, в дальнем углу крикнули про сказки и бредни, грузный барон с багровым лицом громко доказывал соседу, что бестелесную тварь выдумал писарь с перепою, и сосед так же громко с ним спорил.

Чиновник Фёдоров перестал скрипеть пером и беспомощно водил взглядом по залу, не понимая, чьи слова заносить в протокол.

Я сидел молча и слушал. Шум на совещаниях полезен. Пока люди кричат, они выбалтывают то, что на трезвую голову придержали бы при себе. За первую же минуту я узнал, что багровый барон уже прикинул, какой кусок Тумалинских угодий примыкает к его меже, а его сосед уже успел свозить туда землемера.

Бойков постучал набалдашником трости по полу, и шум осел, как пыль после проехавшей телеги.

– Тихо, господа, – произнёс граф Бойков, при этом не повышая голоса. – Кричать будете на охоте, там это полезнее. Николай Семёнович, продолжайте. Чем закончился тот поход?

Нефёдов щёлкнул крышкой табакерки. Пауза у него вышла театральная, точно по нотам.

– Полным крахом, ваше сиятельство, – сказал он. – Отряд погиб. Весь, за одним исключением, который и оставил нам эти записи. Но есть и любопытная подробность. После той резни тварь наелась и не выходила из пещеры где-то месяц. Людей к ней больше не отправляли. До императорского двора эта история так и не дошла, насколько мне известно.

– Почему не дошла? – спросил Яролов Илья Ильич, пожилой барон с седой бородой. Когда-то он стоял у меня в секундантах на дуэли и считал тогда мою затею безумием. Сейчас его лицо выражало примерно то же самое.

– А вот тут начинается самое занятное, – Нефёдов поднял палец. – В той резне выжил всего лишь один солдат. Он и рассказал эту историю. В записях о нём сказано коротко: бред сумасшедшего. Его поместили в лечебницу. Специальную, для душевнобольных. А в официальных сводках написали, что отряд задрали твари из Поволжской аномалии. Удобно, согласитесь. Аномалия рядом, твари из неё лезут исправно, спишется что угодно.

– Постойте, – нахмурился Яролов. – Если солдата объявили сумасшедшим, а в сводках записали аномалию, то почему вы верите ему, а не сводкам?

– Потому что сводки писали для начальства, а походный журнал человек вёл для себя, – Нефёдов пожал плечами. – И ещё потому, что тогда же было произведено большое расследование. По поводу барьеров. Кто-то наверху, видимо, всё же усомнился, что твари пришли из аномалии через целые печати. К чему то расследование привело, записей я не нашёл. Это уже другая история.

Он сел, очень довольный собой, и в зале стало тихо.

А потом все посмотрели на меня.

Двенадцать пар глаз, и в каждой читался один и тот же вопрос. Барьеры на границе с аномалией испокон веков держал род Дубровских. Жаль только, что мне ответить им было нечем.

И я просто пожал плечами.

– Господа, настолько хорошо об истории своего рода я не осведомлён. Каюсь, – сказал я. – Но могу сказать одно. Печати на моей границе стоят, я проверяю их сам, и сейчас через них никто не проходит. Никто. Если тварь и связана с аномалией, то попала она в пещеру очень давно. Задолго до всех нас.

Бойков чуть наклонил голову, принимая ответ, и я воспользовался паузой.

– Николай Семёнович, задам вопрос по существу, – обратился я к Нефёдову. – Сколько магов и обычных солдат было в том отряде? Хотя бы примерно.

– Около сотни, – ответил тот, не заглядывая в бумаги. – Точной росписи по магам журнал не даёт, но отряд считался сильным. Собирали его не наспех.

Около сотни. Я мысленно поставил эту цифру на одну чашу весов и принялся заполнять вторую.

Дальше совет занялся арифметикой. Фёдоров заскрипел пером, Бойков называл вассалов по очереди и выяснилось, что граф выставляет четыре десятка гвардейцев, Яролов два десятка, багровый барон Куликовский полтора, остальные по пять, по восемь, по десять человек каждый, и вместе с моими егерями и охотниками выходило около ста сорока человек. Немногим больше, чем в прошлый раз. Эта мысль, судя по лицам, пришла в голову не мне одному.

– Сто сорок против сотни, – первым озвучил её Куликовский и хлопнул ладонью по столу. – Да ещё при магах! Чего тут думать, господа? К тому же кто сказал, что записям пятисотлетней давности можно верить? Может, тот журнал писал такой же сумасшедший. Может, речь там вообще о другой твари. За пятьсот лет в той пещере могло смениться десяток хозяев!

– А может, и не могло, – ровно возразил Яролов. – Захар Тумалин сказал на допросе, что его род кормил эту тварь поколениями. Поколениями, господа. Существо, которое живёт столетиями и жрёт людей, я бы не стал мерить обычной охотничьей меркой.

– Так что же вы предлагаете, Илья Ильич? Сидеть и ждать, пока она проголодается и сама к нам выйдет?