Я провонял насквозь. От одежды несло сырой рыбой и смрадом старой немытой собаки. Если я в таком виде завалюсь в постель к столичной дамочке, она меня прямо там на месте и пристрелит из табельного оружия. Или, что еще хуже, начнет задавать вопросы. И что я ей отвечу? Извините, Ольга Владимировна, задержался, потому что ездил верхом на медведе на зимнюю рыбалку?

Поэтому я максимально тихо зашел в шлюз, скинул куртку и пропахшие штаны прямо на бетонный пол в тамбуре, чтобы этот аромат не пошел гулять по жилым помещениям. Оставшись в одном белье, проскользнул в санузел.

Душ пришлось принимать быстро, стараясь не звенеть трубами и не лить воду слишком громко. Вода, к слову, была едва теплой после водных процедур Ольги. Натеревшись куском мыла, я смыл с себя весь этот таежный букет и, растер кожу полотенцем до красноты, чтобы хоть немного согреться.

Чистый и продрогший, я прокрался в игровую комнату. Внутри было хорошо, камин все еще отдавал приятный жар, согревая помещение. Я аккуратно приподнял край одеяла и нырнул в постель. Ольга сквозь сон что-то невнятно пробормотала, недовольно сморщила нос, почувствовав прохладу от моего тела, но не проснулась. Слава-те-хоспаде. Пододвинувшись ближе, Ольга закинула на меня руку и засопела дальше. Я выдохнул с облегчением, закрыл глаза и тут же вырубился, провалившись в глубокий сон.

Пробуждение вышло тем еще.

Будильник на телефоне Ольги гаркнул неприятную мелодию, от которой у меня бы на восьмом десятке жизни в прошлом мире точно бы остановилось сердце.

Ольга подскочила первой. Сон слетел с нее за долю секунды. Наблюдать за метаморфозой было довольно занятно. Ночью в этой комнате царила страсть, горячие вздохи и полная потеря контроля, а сейчас передо мной снова стояла старший следователь Канцелярии Дорофеева Ольга Владимировна, и никакой утренней неловкости, потягушек или ленивого зевания.

Эх…, а от совместных потягушек и зевания с обнимашками я бы не отказался!

Она быстро оделась, застегнула серый китель, одернула ткань, чтобы не было складок, затем поправила волосы, глядя в отражение на темном экране выключенной плазменной панели. Лицо ее на глазах приобретало сосредоточенное и отстраненное выражение. Я лежал, наблюдая за этим преображением, и лишний раз убеждался, как ловко люди умеют надевать необходимые маски в зависимости от обстоятельств.

Я тоже поднялся, натянул свежую одежду, надел свитер и вышел проводить гостью, которая даже не удосужилась позавтракать. За бронированной дверью уже гудели двигатели гравибордов охраны, слышался приглушенный переговор бойцов на морозе.

Мы стояли у закрытой створки шлюза, я держал руку на вентиле, ожидая, пока она закончит наматывать шерстяной шарф.

Ольга застегнула куртку до самого подбородка, затем вдруг сделала шаг вперед, оказавшись ко мне вплотную, положила руку мне на плечо и быстро, но очень мягко поцеловала в щеку.

— Вечер был прекрасным, Егор, — сказала она тихо, глядя мне прямо в глаза. — Но прошу тебя, давай без влюбленности, ладно?

Я слушал ее и невольно удивлялся женской логике. Влюбленность? Мы оба взрослые люди, которые провели чудесный вечер и ночь, но строить из этого великую романтическую драму я совершенно не планировал. Ну какая может быть романтика у старого таежника и отпетой карьеристки?

Я лишь слегка приподнял бровь.

— Не понимаю, о чем речь, госпожа следователь, — ответил я абсолютно официальным тоном, не дрогнув ни единым мускулом на лице.

Она на секунду замерла, внимательно изучая меня, а затем очень тепло и искренне улыбнулась, оценив мой ответ.

— Пока, — едва слышно шепнула она.

И в следующее мгновение эта теплая улыбка исчезла без следа. Я крутанул штурвал, распахнул тяжелую дверь и выпустил ее наружу.

Ольга вышла на морозное крыльцо, где уже ждали двое солдат, которые при виде руководителя вытянулись по струнке. Она бросила им короткий приказной кивок, встала на свой гравиборд, и через минуту вся троица с гулом растаяла в сизой утренней дымке, растворившись среди заснеженных сосен.

Я закрыл дверь, задвинул засов до самого упора и тяжело привалился к холодному металлу спиной.

Тишина. Наконец-то в бункере воцарилась тишина.

Контраст между жаркой ночью и ледяным утром был настолько разительным, будто два совершенно разных мира столкнулись в одной бетонной коробке. Но больше всего в этот момент я ощущал не усталость от бессонной ночи, а гигантское, просто непередаваемое облегчение.

Никто не полез проверять идентичные шкафы, не обратил внимания на черного крылатого кота, который, к счастью, не решил подать голос в самый неподходящий момент, и все это время дрых на кухне на холодильнике, свесив кончик хвоста; не устроил внезапный досмотр продуктового погреба, за кирпичной кладкой которого скрывался контрабандный тоннель.

Я шмыгнул носом.

Ладно, по крайней мере пока что все скелеты остались в шкафах.