— Эка ты скорый на расправу, — медведь недовольно фыркнул. — Порушил басурманин рогатый хоромы мои зимние в труху, под корень все выворотил, иродово семя. А новую берлогу рыть по мерзлой земле — мочи моей нет. Вот я кумекал-кумекал, да и надумал к тебе податься. Подсобить надобно, егерь. Срубим из сушняка крышу какую-никакую, лапником укроем. У тебя-то руки из нужного места растут, сноровка имеется, уж я-то вижу.

Я стоял и смотрел на пятисоткилограммовую гору мышц и когтей, которая сидела передо мной на снегу и просила построить ей домик.

— А сам чего не можешь заняться? — осведомился я, скрестив руки на груди.

Медведь поднял передние конечности, блеснув когтями размером с охотничий нож, сев на задницу ровнее.

— А у меня лапки… — совершенно серьезно ответил шатун.

Нет, я, конечно, тот еще старпер, но про интернет-мемы все равно что-то знал. Игорек мне всякие разные смешные картинки показывал, и про «лапки» я тоже был в курсе. Но чтоб медведь-старообрядец из глубокой тайги мне выдал что-то подобное, я никак не ожидал.

— Ладно уж, — выдал я, сдерживая смех. — Пойдем, покажешь свои хоромы. Не бросать же тебя на морозе.

Я зашагал следом за медведем. А куда деваться? Если ты егерь, то за порядок на своей территории отвечаешь головой. А когда у тебя по участку бродит полутонная лохматая проблема с бессонницей, еще и жаждет справедливости, эту проблему надо как-то решать, пока она не решила от скуки решить ее собственными силами.

И вот тогда уже будет совсем невесело.

Идти пришлось недалеко. Миша пер через чащу, ломая сухие ветки широкой грудью, а я топал по его широкой колее, экономя силы. Вскоре деревья расступились, и мы вышли к небольшому оврагу. Точнее к тому, что от него осталось.

Зрелище было удручающим. Рогатый явно пронесся прямо через спальню косолапого, развернув землю вокруг так, словно экскаватор прошелся. Корни многолетних елей торчали в небо, снег перемешался с глиной, буреломом и кусками мха. От самой берлоги осталась только развороченная воронка.

Медведь сел на край этого побоища, опустил голову и горестно засопел.

— Погляди, что наворотил, ирод рогатый, —пророкотал Миша, мотнув башкой в сторону разрушений. — Я же тут с осени обустраивался. Лапник носил, мох стелил, чтоб сухо было да тепло. А он, окаянный, промчался аки ураган, всю крышу снес, да еще и нагадил поди со страху. Как мне теперь тут зиму мыкаться?

Я оглядел масштаб разрушений и пришел к выводу, что восстановить старую нору было уже нереально. Придется строить заново, причем делать верховую берлогу, потому что промерзшую землю мы не раскопаем даже вдвоем при большом желании.

— Значит так, косолапый, — скомандовал я, скидывая рюкзак и уложив винтовку поверх. — Сопли не жуем, работаем быстро, пока не стемнело. Я говорю что делать, а ты делаешь своим лапками, потому что весовая категория с тобой у нас абсолютно разная, и бревна тебе таскать явно проще будет. Понял?

Медведь шумно выдохнул, поднимаясь на четыре лапы.

— Вестимо дело. Указывай, человече, куда тянуть.

Я стоял на краю оврага и командовал медведем как заправский бригадир на лесоповале. Миша оказался на редкость толковым подсобником, физическая сила которого позволяла ворочать такие стволы, которые я бы и с места не сдвинул.

— Тащи вон ту лесину! — кричал я, указывая на поваленную ветром сухую сосну. — Нет, не за середину бери, за комель тяни! И правее клади! Да не туда, поперек оврага клади, нам каркас нужен!

Миша пыхтел, кряхтел, но исправно волок тяжелые бревна, укладывая их так, как я показывал. Мы сделали отличный навес, используя естественный рельеф оврага. Уложив несущие балки и надежно их заклинив между растущими деревьями, я заставил медведя натаскать гору елового лапника.

Сам же я спустился в образовавшуюся нишу, плотно переплел ветви, закрывая щели, чтобы ветер не выдувал тепло. Затем мы набросали сверху еще один слой сухостоя и закидали все это дело снегом, создавая отличную теплоизоляцию. Внутри получилось вполне сносно: сухо, просторно и ниоткуда не дует. На пол я велел Мише натаскать побольше мха и старой листвы, которую он выгребал из-под снега огромными когтями.

К обеду стройка века была завершена. Берлога вышла на загляденье — хоть сам туда зимовать ложись.

Миша забрался внутрь, покрутился там, потоптался, уминая подстилку, затем высунул морду наружу и грузно уселся на задницу прямо перед входом.

— Ну, каково? — спросил я, отряхивая перчатки. — Век стоять будет. Залезай да спи себе до весны.

Медведь понуро опустил уши и тяжело вздохнул, выпустив очередной клуб пара.

— Хоромы-то знатные вышли, егерь, не обессудь. Да токмо… не идет сон, — пробасил он тоскливо. — Как отшибло. Глаза закрою, а внутри все так и колотится. Уклад мой телесный сбился. Раньше как бывало: снег лег, я и закемарил. А теперь брожу, аки дурень, и ни в одном глазу.

Я развел руками.

— Ну, тут я тебе не доктор, Миш. Снотворного у меня в аптечке не водится для таких, как ты. Могу только посоветовать лежать тихо и кусты с малиной пересчитывать, а там глядишь и сморит тебя.

Миша вдруг глухо зарычал, а в черноте глаза пробежала искра.