Выпроводив начальство за порог, я первым делом отправился в свою спальню, где открыл дверь и шагнул в полумрак комнаты. У стены по-прежнему скромно ютились два абсолютно одинаковых шкафа.

— Можешь выходить, она ушла, — сказал я.

Один из шкафов мгновенно пошел мелкой рябью, металл исказился, поплыл, и через пару секунд посреди комнаты снова стоял мой угловатый каменный гость, разминая конечности.

Загадка, могут ли они у него затекать, или он просто так это делает, до сих пор оставалась для меня нераскрытой.

— Качество магии вашего мира оставляет желать лучшего. Но я рад, что все прошло спокойно, — отозвался Бу.

— И не говори. Спасибо тебе огромное, друг, — я искренне выдохнул, присаживаясь на край кровати. — Я даже представить не могу, каково это — простоять целую ночь в виде предмета мебели, не шевелясь и не издавая ни звука. Твоему терпению можно только позавидовать.

— Ожидание не доставляет мне дискомфорта, — отозвался Бу. — Поскольку восприятие времени у нашего вида, скорее всего, категорически отличается от вашего и в принципе имеет другое значение, но об этом мы еще успеем поговорить.

— Как скажешь, — отозвался я. — Как смотришь на завтрак?

— Положительно. Мне нужен доступ к лучам вашей звезды.

Мы двинулись в сторону кухни, где Бу свернул в смотровую и встал под солнечные лучи, а я, зайдя в кухонный закуток, обнаружил Ночеса. Кот сидел на самом верху холодильника, свесив пушистый хвост, и смотрел на меня с таким видом, словно он тут хозяин, а я пришел просить у него взаймы.

— Жрать хочешь? — спросил я, открывая дверцу холодильника.

Кот промолчал.

Я достал с полки сырое куриное яйцо. В прошлой жизни деревенские коты сырые яйца уплетали за милую душу, только скорлупа хрустела. Взяв небольшое блюдце, я разбил яйцо, аккуратно вылил его и поставил тарелочку на пол прямо перед холодильником.

— Давай, спускайся. Завтрак подан, ваше крылатое величество. Должен же ты жрать хоть что-нибудь?

Ночес даже не шелохнулся. Он медленно моргнул, перевел взгляд с блюдца на меня и демонстративно отвернул морду в сторону, начав вылизывать лапу.

Я постоял пару секунд, глядя на эту картину, и раздраженно сжал кулак, погрозив ему в воздухе.

— У-у-у, засранец пушистый, яйцо мне перевел! — рявкнул я. — Еды тут и так в обрез, а ты нос воротишь!

Кот оторвался от вылизывания, посмотрел на мой кулак, затем снова мне в глаза. И хоть навык перевода с ним не работал, его взгляд говорил лучше любых слов: «А я тебя ваще просил его мне давать, двуногое?».

Плюнув на воспитание местной фауны, я вылил это яйцо на сковородку, добавил туда остатки вчерашней тушенки и быстро сообразил себе завтрак, который съел прямо со сковороды, запил чаем и пошел собираться.

Впереди был плановый обход территории. Работа егеря не терпит отлагательств, даже если ночью к тебе приезжала столичная комиссия с незапланированной ночевкой. Я накинул куртку, затянул ремни на разгрузке, проверил легкость хода затвора на автомате, закинул его на плечо и вышел на мороз.

Утро выдалось ясным. Небо очистилось от туч, и яркое зимнее солнце заливало тайгу желтоватым светом, заставляя снег искриться так, что больно было смотреть. Как там Александр Сергеевич говорил? Мороз и солнце — день чудесный.

Лишь бы никто не испортил.

Я медленно шел по натоптанной тропе вдоль своей границы ответственности, привычно сканируя взглядом следы. Лес спал. Только тишина и скрип снега под тяжелыми ботинками.

Я отошел от бункера километра на полтора, когда краем глаза уловил движение.

Справа от тропы, где росли густые заросли обледенелого кустарника, ветки с сухим треском разошлись в стороны.

Я рефлекторно перехватил автомат, опуская палец к предохранителю. Над вывалившейся на тропу огромной бурой тушей вспыхнула надпись в желтом контуре.

Медведь Миша собственной персоной.

Он грузно вылез на расчищенный снег, отряхнул с холки налипшие иголки, шумно втянул воздух носом и посмотрел на меня.

— Здрав будь, человече, — рокочущим басом выдал косолапый, усаживаясь на задницу прямо посреди тропы.

— И тебе не хворать, Миша, — ответил я, опуская ствол винтовки и подходя чуть ближе. — Ты чего бродишь-то? Я же тебе вчера целое ведро рыбы из-подо льда натаскал. Не наелся, что ли?

Медведь тяжело вздохнул, выпустив из пасти густое облако пара, и почесал задней лапой за ухом.

— Рыбица-то знатная была, врать не стану. Уважил старика, пузо я набил до отвала, — проворчал шатун. — Да токмо беда в ином кроется. Снедью брюхо набил, а сна ни в одном глазу нет. Брожу аки неприкаянный по лесу. Куда ни ткнусь — везде стужа лютая пробирает, а почивать на снегу мне не по чину, кости ломит.

— А я тут при чем? — я пожал плечами. — Ищи себе новую яму, делай лежку. Лес большой.