Впрочем, конструкция обещает быть рабочей пусть и довольно узконаправленной. Теперь главное привязать этот шлем покрепче к ушам и можно хоть рыбкой в улей нырять.

— Примерять-то будешь? — у Вельта горели глаза, и казалось, к концу рабочей ночи он окончательно позабыл о потере ценной шкуры лысого медведя.

— Да вроде бы подходит... — замялся я, повертев его в руках.

— Нет уж, давай, надевай!

Спрашивать дальше он не стал и принялся облачать меня сам. Процесс одевания, если делать всё в одиночку, требует некоторой сноровки, но медленным его не назовешь. Броня двусоставная, широкий балахон надевается сверху, следом шлем на голову, вот и всё.

Только мой костюм не совсем предназначен для того, чтобы в нем хоть что-то делать. Рукава получились широкие, и проще назвать их мешками, обшитыми пластинками, руки внутри болтаются свободно, а ладони не торчат наружу, всё зашито. Разве что небольшую дырочку оставили под палец, чтобы лопату удобнее держать, и на этом функциональность заканчивается.

Облачился, покрутился и попытался пройтись. В целом даже лучше, чем ожидал, двигаться можно, а вот работать в таком придется с трудом, и как лазить по улью, пока не представляю. Но вариантов нет, и шить второй костюм со штанами и обувью незачем. Весь смысл такого покроя в том, что тело закрыто сплошным полотном, без единой бреши, а штаны на сгибах обязательно дадут прореху, хоть какую-нибудь да дадут. Тут тоже может, но шансов меньше.

Пока я прохаживался по двору, из дома, покачиваясь, вышел заспанный Рект. Встал на крыльце, поморгал, увидел меня и побледнел. Постоял секунду и молча развернулся обратно к двери.

— Ты чего? Передумал уходить? — удивился я, глядя на него сквозь волосяночную паутину.

— А, это ты, что ли, Рей? — выдохнул он, обернувшись на полшага. — Ну хорошо хоть так, а то думал хтонь какая-то пришла...

— Всё хорошо и безопасно, иди по своим делам, — я указал на ямку, в которую мы обычно складываем то, что организму больше не нужно.

— Не, сейчас штаны запасные возьму, на речку схожу, — буркнул Рект и действительно, вскоре вышел с комком одежды подмышкой и поковылял на юг деревни.

— Не, ну я бы тоже обоссался, если честно, — хохотнул Вельт. — О! Идея, а давай к Кейну в гости заскочим, а? Заодно и на прочность проверим.

— В смысле на проч... — я осекся и до меня наконец дошло, — То есть ты предлагаешь напугать костюмом Кейна, чтобы он меня ударил?

— Ага! — закивал Вельт. — Но зато прикинь, если выдержит!

— А если нет? — возмутился я, раскинув руки-мешки.

— Действительно, как-то не подумал об этом... — почесал затылок Вельт. — Ой, не хочешь, не надо, — махнул он рукой. — Ну что, теперь доволен? Костюм сделал, можно к пчелам идти, и предлагаю сегодня же выдвинуться. Мне только чуть поспать, и как солнце встанет, выходим.

— Я вообще думал Кейна позвать... — задумался я.

— Ну а Кейн попросил тебя проводить, — Вельт поднял ладонь, опередив мое возражение. — Он в следах путается, а я короткую дорожку знаю и найду сразу. Плюс со старостой мы всё утрясли уже.

Странно, что он сам вызывается, но спорить не хочется. Вельт лес знает не хуже Кейна, а если нашел короткую дорогу до пчел, тем лучше.

— Ну давай, я тоже тогда посплю, — я стянул шлем и потер уши, на которых отпечатались кожаные петли. — Только нам много тащить надо, по идее с ночевкой идти. Шиполиста набрать, ведра с горшками прихватить, и всё это на своем горбу...

— Ничего, дотащим, — бросил Вельт и зашагал к калитке.

Хотел возразить, что это легко говорить, стоя без груза, но сил на споры уже не осталось. Скинул балахон, свернул всё вместе, оттащил под навес и пошел в дом. Лег, закрыл глаза, и последнее, о чем подумал перед тем, как провалиться в сон, это что пальцы затекли и не хотят разгибаться, а ощущение такое, будто работа продолжается даже без меня.

***

На улице темно, только сверчки тянут свою монотонную ноту где-то под стенами, а лес за частоколом негромко шумит на ветру. Ночная птица вскрикнула за деревьями и тут же замолкла, будто одумалась и на этом снова остался лишь далекий шелест.

Голоса я услышал не сразу, сперва они были частью ночной тишины, невнятным бормотанием где-то вдалеке, и в полудреме я не мог разобрать ни слова. Потом они стали ближе, отчетливее, и из общего гула начали выплывать фрагменты. Кто-то обстоятельно обсуждал статую из големовой глины в полный рост, чтобы рукой махала и при этом улыбалась, причем улыбалась не абы как, а приветливо. Другой голос перебивал первого и требовал гранитный биде, произнося это слово с ударением на последний слог и с такой барской уверенностью, что хотелось переспросить.