— Мисс Тремейн, — говорю я. — Я не могу отменить бедствие, которое постигло этот город, ни восстановить то, что было потеряно. Но я сделаю так, чтобы никто из вас не остался без крова и средств. Я предоставлю приданое, достаточное, чтобы обеспечить брак с джентльменом с положением. Это не подарок. Это страховка. Я намерен поддерживать вас в обществе — должным образом. Я буду вашим покровителем, мисс Тремейн, и сделаю так, чтобы ваше имя встречали с честью.

Её глаза блестят от слёз.

— Ваша Светлость… Ваша доброта выше того, что я заслуживаю.

— Нет, — говорю я ей. — Это лишь самое малое начало.

Затем я поворачиваюсь к Калебу. Парень выпрямляет спину, почти инстинктивно. Он старается не выглядеть нервным.

— Ты показал себя способным. Верным. Храбрым. Я устрою тебя на шахты в Уэксмуре с жильём, питанием и регулярной оплатой. Это честная работа. Также есть небольшое фермерское поместье в Восточном Эшвуде. Оно твоё, если хочешь.

Он с трудом сглатывает, затем кивает.

— Спасибо, милорд. Я не растрачу его зря.

— Лучше бы не растратил, — говорит Элиза.

Бенджамин, всё ещё сжимающий тот старый, потрёпанный секач, словно мир может попросить его сражаться снова, прочищает горло.

— А я, милорд?

— Тебе дадут землю в поместье Уэксмура. Достаточно, чтобы жить с достоинством. И отдельную постройку, чтобы возобновить твоё ремесло. Я всё устрою.

Мужчина склоняет голову — лишь однажды — и говорит:

— Это более, чем достаточно.

Грегори вцепляется в руку Элизы, прижимаясь к ней. Я встречаюсь с ним взглядом и слегка киваю. Он не кивает в ответ. Но и не прячется.

Я встаю.

Затем я останавливаюсь, смотрю на Калеба и кивком головы указываю на дверь. Он без слов следует за мной. Мы выходим в коридор, где свет бледнее, слабее. Я закрываю за нами дверь.

Он неловко переминается с ноги на ногу, всё ещё мокрый после поездки.

Я скрещиваю руки и слегка наклоняю голову.

— Если ты не женишься на этой девушке в ближайшее время, — говорю я низким голосом, — это сделает кто-то другой.

Он напрягается. Затем, медленно, его плечи опускаются, и он выдыхает через нос.

— Я услышал Вас, Ваша Светлость.

— Хорошо. — Я окидываю его взглядом. — Я жду от тебя не меньшей чести.

Он снова кивает.

— Вы её получите.

Я киваю в ответ, затем оставляю его в коридоре.

Далее — Кэтрин.

Выходя из гостиницы, Кэтрин сворачивает за угол и мы встречаемся перед входом. Она улыбается мне — запыхавшаяся, но сияющая до боли.

— Ты сделал то, что хотел?

Кэтрин кивает.

— Думаю, да.

— А как он, Габриэль?

Её глаза на мгновение расширяются. Затем она колеблется.

— Лорд Габриэль… Ты знал?

— Конечно знал.

И тут я улавливаю намёк на какой-то запах в воздухе. Он знаком, но я не могу его определить.

Я хмурюсь.

— Что это за странный запах?

Кэтрин отмахивается от меня своим идеальным маленьким пожатием плеч, с которым я уже знаком до раздражения.

— Какой запах? Тебе кажется, Дориан. Я умираю с голоду — как думаешь, миссис Грейндж захочет испечь целый шоколадный торт?

Я колеблюсь… затем отбрасываю эту мысль.

Превращение было слишком тяжёлым. Я просто хочу добраться до дома и спать. Должно быть, я устал.

Кэтрин забирается в карету, а я следую за ней.

Дверца закрывается за нами с щелчком.

Карета раскачивается, когда мы садимся рядом, её голова покоится на моём плече.

— Сегодня вечером холодно, — говорит она и скользит своими руками в мои. Вторая рука изящно сложена у неё на коленях.

Краем глаза я наблюдаю, как она смотрит на город.

Мы сделали это. Мы победили.

Приходит ностальгия — воспоминание о нашей первой поездке в карете. Я тихо смеюсь.

— Помнишь тот раз, когда ты пыталась меня убить?

Она издаёт робкий смешок и смотрит на проплывающие мимо деревья.

— Как я могу забыть? Возможно ли, что я любила тебя уже тогда?

Я усмехаюсь при этой мысли.

— Что заставило тебя использовать конвертовскрыватель?

Она поворачивается и ухмыляется, хлопая ресницами, когда кокетничает в ответ, но избегает вопроса.

— Ты заслужил.

Это что-то новое. Поведение, которого я ещё не видел.

Кэтрин никогда не хлопала ресницами. Она также не стала бы уклоняться от вопроса — возможно, нагружать его, использовать как оружие. Но никогда не убегала от словесной перепалки. Я смотрю на неё и на то, как движутся её губы.

Как она дышит.

Она кажется… другой…

Возможно, мне кажется…

Мы прибываем в городской особняк Эшвуда и я открываю для неё дверь. Она проскальзывает мимо меня, улыбаясь, а я следую за ней.

Дверь закрывается за нами.

Мы возвращаемся в наши покои и Кэтрин скользит по комнате, расстёгивая пальто, двигаясь с лёгкой чувственностью. Она раздевается — снимает перчатки, расстегивает пуговицы. Её обнажённая спина сияет в свете камина.

Подозрительный, я смотрю, как её кожа сияет в утреннем свете, но вскоре замечаю, что даже шрамы и отметины на её теле — те же самые.

Должно быть, я устал больше, чем думал.

И всё же я не двигаюсь.

Моё дыхание меняется.

Медленное. Тяжёлое. Настороженное.

Она поворачивается ко мне лицом, всё ещё ухмыляясь.