Моя кровь застывает от имени, которым она его называет.

Какого. Чёрта.

Капитан подходит к ней. И одной рукой поднимает её на ноги; когда я смотрю на неё, её губы всё ещё кроваво-красные.

Когда я смотрю на себя.

Руки блуждают — жестокие и настойчивые, разрывая ткань, метя плоть, распространяя жар и влагу. Шлепок наполняет комнату, когда он входит в неё сзади — вздохи, рыки, мокрые поцелуи, влажный звук скользящей плоти. Кровь мажется, когда он прижимает её к стене рядом со мной и вонзается в неё.

Анна, носящая моё лицо, зовёт его:

— Дориан… любовь моя… Впрысни своё семя. Хлещи мою киску.

Его губы раздавливают её, язык требует входа. Его руки впиваются в её ягодицы, ногти царапают плоть, пока она не стонет — кровь и пот на коже, скользкой от желания и боли.

Она кусает его шею — так сильно, что пошла кровь. Багровые капли стекают по его ключице.

— Скажи, что хочешь меня, Дориан, — шепчет она.

— Я хочу тебя, — рычит он, сжимая её бёдра, входя сильнее, глубже. Он закрывает глаза. — Кэтрин.

Она толкается назад, вжимая его глубже, и когда их тела сталкиваются в бесконечной лихорадке, кинжал, спрятанный под её юбками, выскальзывает — зловеще сверкая.

Одним быстрым, жестоким движением она вонзает клинок глубоко в бедро молодой девушки. Мёртвая, она застывает, когда лезвие проходит по её грудям.

Капитан ревёт. Он безумно рычит.

Герцогиня смеётся и прижимается телом к нему, шепча:

— Я всё, что ты когда-либо хотел, Дориан — и больше. Ты любишь меня. Ты хочешь засунуть свой обжигающий член глубоко в меня и трахать, пока я не стану твоей.

Его рука скользит ниже, и она задыхается, тело дрожит от дикого голода, закусывая губу, чтобы сдержать крик.

Они падают вместе и комната наполняется медной кровью и мускусом семени.

Капитан срывает маску — обнажая искажённую улыбку под ней.

— Завтра, когда взойдёт солнце, ты будешь принадлежать мне, Кэтрин, — плюёт он. — Связанная морем. Навсегда.

Анна наклоняется, и её губы касаются его уха, пьяная от фантазий и экстаза.

— Навсегда… и вечно твоя.. Дориан.

ГАБРИЭЛЬ

Я делаю шаг вперёд. Слуги тревожно переминаются, но Анна поднимает одну руку.

— Ты думала, что сможешь избежать последствий своих действий, Анна? — насмешливо спрашиваю я.

Кэтрин замирает. Она выглядит точно, как она. Она медленно поворачивается, но её маска спокойствия быстро возвращается.

— Тебя здесь не должно быть, Габриэль, — холодно говорит она. — Если нас обоих поймают, Дориан будет крайне недоволен, особенно когда вдовствующая герцогиня вернётся и нас поймают. Он ревнивый муж, как никак.

— Довольно, — требую я. — Всё кончено, Анна. Твоя ложь теперь тебя не спасёт. — Я отстраняюсь от каменных стен и делаю шаг вперёд. — Я знаю всё.

Она моргает, лишь раз.

— Ты безумен! — кричит она. — Я прикажу повесить тебя за шею!

— Твой дворецкий, — продолжаю я. — Поразительно, что человек может признать за элем и кошельком монет. Груди в банках, кости в саду, старое кружево, перевязанное красной лентой. И ты. Всегда рядом. Всегда вне досягаемости.

Она смеётся, и затем — это начинается, нечто вроде всхлипа.

— Ты, из всех людей… я думала, именно ты поймёшь.

Она бросается.

Взмах серебра. Клинок в её юбках.

Я выворачиваю её руку и прижимаю к стене. Она кряхтит, когда оружие с грохотом падает на пол, и падает подо мной — задыхаясь, дрожа, яростное, бледное существо, лишённое иллюзии.

— Ты…

Её голос теперь тише.

— Я дала им покой, — шепчет она.

Я ничего не говорю.

Она плачет и даже этому я не верю.

Я качаю головой и смотрю на все тела, сваленные в несколько ящиков в углу комнаты и банки с частями тел, расставленные на книжной полке.

— Всё это ради чего? Ради любви, которой никогда не было?

— Если ты поможешь мне, я отдам её тебе, — пытается торговаться Анна. — Ты можешь получить её, как всегда и мечтал.

Я качаю головой.

— Боюсь, для этого уже слишком поздно.

Из теней появляется фигура.

Это Дориан, он несёт на руках настоящую Кэтрин — безжизненную и бледную. На его плечо перекинута сумка. Дориан бросает её и она приземляется на пол. Сумка раскрывается и что-то выкатывается.

Голова капитана.

Рот Анны расширяется от ужаса.

Дориан подходит ко мне, а я беру Кэтрин на руки. Настоящую Кэтрин, которая дышит.

Она без сознания, вероятно, под действием наркотиков.

Её запястья закованы в железные кандалы, кожа скользкая от пота.

— Здравствуй, матушка, — говорит Дориан, когда превращение зверя пронизывает его. Мышцы растут, он стоит высоко и крадётся вперёд. Его кожа ещё не чисто рубиново-красная. — Ты всё ещё любишь меня?

Она падает навзничь, вместе с собравшейся прислугой.

Вдовствующая герцогиня хмурится на меня.