Уэксмур уходит от ответа с непочтительным смешком и нахальной ухмылкой.

— Так это потому, что он внезапно искупался, Ваше Высочество. Говорят, это освежает, даже в такую стужу. Должно быть, выпил нечаянно. А что до одежды… тут я не могу сказать наверняка…

Я знаю, о чём думает принц. Он верит, что слухи правдивы. Что я пал окончательно и бесповоротно. Они правдивы, но ни он, ни высший свет не должны узнать правду. Если принц Джордж сочтёт меня сумасшедшим — пусть так, это лучше, нежели жить дураком. Или кем-то похуже. Отродьем демона. В правду они никогда не поверят.

— Купание… в феврале… посреди бала? — переспрашивает принц.

Эмброуз убедительно кивает.

— Именно так. Купание в феврале, Ваше Высочество. Да, это была наша традиция в университете — довольно бодрящая. Мы спорили, кто дольше выдержит в ледяной воде. Должен признать, Его Светлость был очень настроен на победу… — Его тёмные глаза скользят по мне. — …что и привело к неприятностям.

Следует неловкая тишина.

Принц встаёт.

— Этот фарс окончен. Его Светлость должен немедленно привести себя в порядок. — Он поворачивается ко мне. — Я жду Вас в библиотеке, чтобы уладить это дело должным образом.

Эмброуз молча склоняет голову в знак согласия, но я встаю. Я проклял нас обоих, но ещё ни одной леди не было позволено пасть в моём присутствии.

— Пусть все отдыхают с миром. Я женюсь на ней. Причины не имеют значения.

Принц удовлетворённо кивает, губы его тонко сжаты.

— Тогда наше собрание окончено. Я жду объявления со всеми формальностями в завтрашней светской хронике. Публика не должна ждать.

Принц уходит, после чего появляется камердинер2 с запасным костюмом.

— Он одолжен у лорда Хоторна.

— Я должен поблагодарить его, — отвечаю я и принимаю вещи.

— Да, Ваша Светлость, — отвечает слуга.

Даже в таком положении он умнее, поэтому не станет рисковать, вызывая моё недовольство. Когда я оделся, мы встретились с Уэксмуром в узком коридоре за башенным шпилем. Он идет рядом со мной, пока камердинер Хоторна удаляется.

— Купание? — бормочу я себе под нос, так, чтобы слышал только он. — Это лучшее, что ты придумал?

Эмброуз хмурится, но продолжает идти с изысканным достоинством — именно так, как его учили в университете, когда он был всего лишь беспризорником, проходимцем и худшим из отбросов.

— Ты исчез без меня, вопреки всем предосторожностям, чтобы охотиться на тварь в одиночку. Ты не дождался меня, как я просил. У нас был план, Дориан, а твоя проклятая душа не смогла ему следовать.

— У нас заканчивалось время.

Герцог останавливается как вкопанный — и я тоже.

— Как мы объясним исчезновение лорда Сейнсбери? — спрашивает он хрипло. — Ты мне нравишься, Дориан, но я не горю желанием висеть рядом с тобой на виселице.

— Это проблема, с которой я разберусь.

— У нас нет тела. — Он делает паузу. — И теперь вот брак с бухты-барахты, да еще с принцессой?! Ты потерял рассудок? Какого чёрта?

Я опускаю голову.

— Кэтрин знает. Она видела лорда Сейнсбери… она видела… и меня.

Уэксмур хмурится. Он замолкает, затем его голос становится тише.

— Ты уверен, что он был один?

— Да.

— Насколько уверен?

— Если бы были другие, мы бы в этот самый момент закапывали труп, а не вели разговоры.

Я снова начинаю идти в извилистом коридоре, но Эмброуз окликает меня сзади:

— Корабль отплывает на закате, завтра.

Я слегка поворачиваю голову:

— Тогда действуем быстро.

— Проклятый дурак, — рычит Уэксмур.

Его шаги затихают, он исчезает. Меня не волнует, что он чувствует. В каменных переходах я поднимаюсь всё выше, пока не добираюсь до светлой галереи, выкрашенной в небесно-голубой цвет. Как назло, коридоры поместья Хоторн продолжают свою бесконечную череду наказаний. Там, через холл, на сиреневом стуле с кистями, появляется она.

Кэтрин.

На одно бесконечное мгновение время замирает. В её глазах тоска и непоколебимая печаль. Возможно, печалится о чем-то своем — давно забытом и потерянном. Она проводит рукой по порезу на шее. Воспоминание мгновенно возвращается. Принцесса Кэтрин — её гладкая шея под моими пальцами была настолько близка, что я чувствовал запах.

Вкус.

Женский призрак шепчет мне в ухо:

—Ваша Светлость… прошу… Вы не должны…

Её пульс бился подо мной, пока я не ощутил одно лишь ненасытное голодное томление. Я вдыхаю запах, словно она здесь, передо мной, из плоти и крови.

Жасмин и жимолость.

Сердце бьётся быстрее. Возбуждение разливается по венам. Член твердеет. И монстр тоже пробуждается. И та тьма, которую я держу похороненной, берёт верх надо мной.

—Она моя , — шепчет монстр.

Я загоняю его глубоко внутрь, но знаю: уже слишком поздно. Я увиделеё .

Мои глаза чёрнеют.