Глубокий баритон раскатывается в его горле, сотрясая мою грудь, когда он рычит. Мое платье дергают. Оно рвется, звук эхом разносясь по шпилю. Должно быть, во мне есть что-то столь же порочное, как и в нём, потому что в животе порхают бабочки. Я не настолько осознаю это, чтобы возненавидеть себя. И та опасность, которую я видела в его глазах, вырывается наружу вместе с дрожащим вздохом:

— Ваша Светлость… прошу… Вы не должны…

Когти царапают моё горло — я истекаю кровью. Жар исходит из раны, разливаясь по изгибу груди. Я борюсь с ним, но ноги подкашиваются, тело вздрагивает, а жар растекается по дрожащей коже. Это странное, чужое ощущение только сбивает меня с толку. Если я не сделаю сейчас хоть что-нибудь, то погибну.

И тут я вижуэто .

Серебряный клинок висит над потухшим камином. Он блестит на полированном дереве, залитый лунным светом.

Меч.

Он совсем рядом — на расстоянии вытянутой руки.

Достаточно близко.

Я не думаю. Я действую.

Одним отчаянным движением я отталкиваюсь от стены и пальцы хватают рукоять.

Успех!

Герцог рычит, хвост бьет мои руки, но он слишком медлителен. Я падаю на пол с глухим стуком. Он бросается надо мной, когти нацелены мне в горло. Я вонзаю клинок ему в грудь, одновременно крича и трясясь от безумия.

— Ваша Светлость!

Рев агонии искажает комнату.

Его хватка разжимается — всего в миллиметрах от моего горла. Я задыхаюсь, отползаю назад. Он падает. Клинок глубоко вошёл в грудь, рукоять скользкая от крови. Рана расцветает на его теле. Герцог делает шаг — его чудовищная форма содрогается. Он шепчет:

— Принцесса...

Затем его когти втягиваются, а мускулистое тело корчится, сворачиваясь обратно в нечто человеческое. На одно захватывающее дух мгновение он застывает между двумя формами. Я не колеблюсь. Кладу обе руки на рукоять: хватаю и тяну, вырывая оружие.

Монстр исчез. Мужчина, который ещё недавно говорил со мной с джентльменским достоинством, падает — голый, истекающий кровью — к моим ногам.

Дверь с грохотом распахивается.

— Кэтрин!

Женевьева.

Я поворачиваюсь как раз в тот момент, когда она вбегает внутрь — её голубые глаза широко распахнуты от ужаса. Но она не одна. Рядом с ней я вижуего .

Молодой человек высок. Его каштановые волосы аккуратно уложены и зачёсаны с лица назад, подчёркивая аристократически высокие скулы, прямой нос и пронзительные умные глаза — голубые, как и у неё. На нём золотой сюртук с серебряной вышивкой по краям манжет и лацканов. Под ним — безупречный белый жилет и рубашка с высоким воротником, застёгнутая на замысловатую булавку для галстука. Перчатки безупречны, ботинки начищены. Напряжение буквально застыло в его прямых плечах.

Сердце уходит в пятки.

Принц.

Рядом с ним маркиза Хоторн — в платье из дорогого бордового шелка. Её губы приоткрылись в шокированном, совсем не ледиподобном «о», когда она посмотрела на голого герцога, разорванное платье и меч в моих руках. Обе идеально выгнутые брови взлетают вверх вместе с расширенными глазами. Она знает то, что знаем мы обе. Это небывалый скандал.

Принц входит следом за ней. Их взгляды мечутся от меня — задыхающейся, с разорванным платьем — к герцогу: голому и без сознания на полу. Воцаряется гнетущая тишина.

В ужасе я понимаю:

Все это выглядит ужасно. Да просто омерзительно.

ГЛАВА 3

Скандальные разговоры

ДОРИАН

Пыльное кресло скрипит, когда я поправляю накинутый на него плащ. Я босиком, лишь наспех закутанныйь в накидку. Мой образ почти не скрывает наготы и не спасает от холода, впивающегося в кожу. Рядом со мной в таком же кресле сидит принц. Его челюсти сжаты. Его Светлость Эмброуз Рэйвенкорт, герцог Уэксмур всё ещё пытается отдышаться, стоя в дверях и моля о снисхождении. Но он опоздал. Принц поднимает палец и жестом велит Уэксмуру войти. Мы все знаем то, что он замалчивает. Принцесса Кэтрин Сюй. Принцесса с сердцем воина, которая вовсе не колебалась, когда вонзила мне кинжал в грудь.

А я полностью уничтожил её репутацию.

Кэтрин ушла раздавленной. Не обнаружив ни крови, ни тела, ни тяжёлой раны. Они сочтут её такой же безумной, как и меня. В памяти всплывает картина: Кэтрин стоит передо мной, платье разорвано, а её тёмные миндалевидные глаза дики от страха — словно призрак, обречённый повторять былые ошибки, предназначенный для кошмаров, которые я скоро нашлю на неё. И теперь уже не важно,почему всё так, — важно то, что всё именнотак .

Вдали от придворных глаз, несмотря на свой сдержанный рост, принц Джордж внушает страх одним своим величием. Только он решается заговорить первым:

— Если Вы здесь, Уэксмур, значит, должны знать, почему наш герцог в таком состоянии?

Уэксмур, ростом под два метра, выступает вперёд, пряча ложь за бесстыдным взглядом.

— Ваше Высочество, осмелюсь сказать! Его Светлость просто немного перебрал. — Он делает паузу, и я знаю: бывший пират снова взялся за своё — мы друзья, когда ему это выгодно. — Отчасти это моя вина, — говорит он, — хотя и не целиком. Мы праздновали, видите ли…

Принц резко перебивает его:

— От него не пахнет спиртным.