Грим отступает, плотно сжав губы, и уходит, не сказав больше ни слова. Спор затихает, так и оставшись неразрешенным. Я выдыхаю, сдерживая дыхание, и наблюдаю, как Сейбл снова берет управление штурвалом на себя.

— Капитан, — бормочет Ларк, извиняясь, а затем ускользает к ближайшему такелажу, чтобы присоединиться к отцу в «вороньем гнезде».

Я не смею проронить ни слова, пока «Ноктис» продолжает стремительно мчаться по воде. Он принял решение за всех нас. С этим ничего не поделаешь.

Я уже готова уйти, повернувшись к нему спиной, когда он заговаривает, заставляя меня замереть на месте.

— Ты разговаривала с моей тенью, — говорит он резким тоном. Это не обвинение, но и не вопрос.

Я поднимаю взгляд, но пока не поворачиваюсь к нему, хотя понимаю, что конфронтация неизбежна и необходима.

— У меня было предчувствие, — продолжает он уже тише. — А я не люблю оставаться в неведении.

На мгновение я подумываю уклониться от ответа. Даже солгать. Притвориться, что не понимаю, о чем он. Я не хочу заставлять его говорить об этом второй раз, снова протаскивать его через эту боль. Но я знаю, что это нужно сделать, что этот разговор должен состояться между нами, а не только между мной и его тенью.

— Да, — говорю я. — Разговаривала.

Он не встречается со мной взглядом. Он смотрит вперед, сжимая штурвал с такой силой, что его костяшки белеют.

— Что он тебе сказал?

— Что возвращение к тебе ощущается как смерть, — произношу я наконец. — Что оставаться в стороне — меньшая боль, чем возвращаться.

Сейбл медленно выдыхает, его ресницы на мгновение опускаются на щеки, прежде чем он, наконец, поворачивается ко мне.

— И? — спрашивает он.

— И то, что он не верит, что тебя можно спасти.

Его челюсть сжимается.

— Ты рассказала мне о своей матери, — продолжаю я, и голос мой звучит твердо, несмотря на то, как ноет в груди. — И о том, что боишься, что я закончу так же, как она.

Он делает шаг ближе, сокращая расстояние между нами, но в этом движении нет мягкости. Лицо его почти полностью лишилось красок.

— Это правда? — удается мне произнести, и грусть, быстро нарастая, пронизывает привычный гул у меня под ребрами. — Ты думаешь, я умру, если попытаюсь спасти тебя? И что ты предпочел бы исчезнуть?

Его глаза темнеют. — Ты думаешь, самопожертвование все исправит?

— Я думаю, что ты стоишь того, чтобы за тебя бороться, — говорю я, и всё, чего мне сейчас хочется, — это обнять его и прижать к себе.

В наступившей тишине моей щеки касается легкий ветерок, отчего я вздрагиваю. Спустя мгновение мои волосы разметает в сторону.

Мои глаза расширяются.

Ветер.

Сейбл, кажется, настолько погружен в свои мысли, что даже не замечает его; его грудь теперь часто вздымается, а темные кудри танцуют на голове, напоминая мне вихри его тени.

— Мой экипаж на первом месте, — говорит он наконец. — Всегда.

Мои руки сжимаются в кулаки по бокам. — Ты хочешь, чтобы я спасла всех остальных, а тебя позволила забрать морю?

— Да, — отвечает он без колебаний. Уверенность и категоричность в его голосе бьют словно под дых.

— Пообещай мне, — продолжает он. — Пообещай, что сначала спасешь их. Что не станешь подвергать себя опасности ради меня.

Гул у меня под ребрами усиливается, и я прижимаю руки к животу, чувствуя, как он становится настойчивым.

— Я не могу это пообещать, — качаю я головой. — Я не помогу тебе стереть самого себя.

Его взгляд смягчается, совсем чуть-чуть, лишь на одно мгновение. — Дорогая, ты должна. Я зашел слишком далеко.

Я не отвожу глаз, сердце колотится, тяжесть всего сказанного давит на меня, подпитывая пульсацию под ребрами и вызывая дурноту.

— Я клянусь сначала спасти твой экипаж, — говорю я медленно. — Но после того, как я верну пением последнюю тень из этой команды, я клянусь морями: я буду петь и вырву твою тень обратно к тебе.

Долгую минуту он изучает меня.

— Я хочу видеть тебя целым, — шепчу я. — Я хочу снова увидеть ту твою версию, которую встретила во сне.

Проходят секунды. Его взгляд мечется туда-сюда, в нерешительности, прежде чем он сцепляет руки за спиной и выпрямляется.

— Да будет так… — его глаза скользят мимо моего плеча, к Глиму. — Но нам нужно усилить твою мощь.

Я сглатываю, чувствуя облегчение от того, что он позволил мне хотя бы попытаться его спасти.

— Как?

Уголок его рта приподнимается.

— У меня есть идея.

Глава тридцать четвертая

Я теряю счет дням, которые провожу в воде. Поначалу я пытаюсь считать их по смене света над палубой, по тому, как небо меняет свой оттенок с бледно-золотого на глубокий синий и обратно. Но время в Море Снов, кажется, течет не так, как обычно, и вскоре этот способ становится ненадежным.

Поэтому я вовсе перестаю считать и забираюсь в неглубокую лохань на главной палубе, которую Сейбл приказал наполнять морской водой снова и снова.

Из-за недостатка сна всё, что я знаю и чем стала, — это соль.