Все вопросы, которые у меня накопились, начинают кружиться в голове, свиваясь в узел слов, которые, я боюсь, будет невозможно развязать, если он продолжит быть таким уклончивым.

— Ты же знаешь, я не об этом. Почему ты здесь, в то время как другая твоя часть активно пытается тебя выследить? Почему просто не… быть там, где твое место?

Его голова поворачивается ко мне, и я повторяю это движение. Черные глаза, отражающие лунный свет, словно стеклянные шарики, смотрят прямо в мои.

— Там, где я сейчас, — это место, где я должен быть, — шепчет он. — А человек, о котором ты говоришь, — это не я. Не по-настоящему.

Я хмурюсь. — Что ты имеешь в виду?

Тень Сейбла вздыхает и снова переводит взгляд на ночное небо, пока я продолжаю смотреть на него.

— Это только сделает всё хуже, — говорит он вполголоса, перетирая переносицу. — Я его тень, но в то же время я его душа. Я — это он. Человек, который сейчас обыскивает корабль, — это всего лишь моя физическая оболочка, сосуд, который содержит меня.

Я позволяю его словам проникнуть внутрь, в самое сердце, и внезапно они ложатся в груди тяжелым, твердым камнем. Камень настолько тяжелый, что, если бросить его в океан, он будет тонуть и тонуть, навсегда исчезнув в пучине.

Он опускает руку от лица; теперь его предплечье почти касается моего.

— Я проклят уже очень, очень давно. Я был первым. Видишь ли, в то время как другие по большей части цельны, — его голос дрожит. Его мизинец мягко касается моего. — Я — нет.

Я закусываю губу, чувствуя, как слезы готовы брызнуть из глаз. Вот о чем он не хотел мне рассказывать, говоря о своей тени. Я бы никогда не подумала, что проклятие влияет на него сильнее, чем на других, или что он чувствует себя таким сломленным.

— Почему ты не можешь вернуться? — спрашиваю я тихо, и вопрос повисает тяжелым грузом, едва слетев с моих губ.

Наступает тишина. Долгое время он не отвечает, его мизинец отстраняется, едва уловимое прикосновение исчезает.

— Это ощущается как умирание, — произносит он наконец, и его голос звучит хрупко и надломленно. — Возвращение не похоже на путь домой, оно похоже на смерть. Вначале это не было больно, но теперь стало почти невыносимо. Так море навязывает свое проклятие. Поэтому я остаюсь снаружи дольше. Теперь даже свет не заставляет меня вернуться.

Видеть его таким — больно для моего сердца. Я не могу найти слов, способных объять эту боль. Я не могу попросить его вернуться в тело Сейбла сейчас, обрекая на такие страдания.

— Пойдем. Я кое-что тебе покажу.

Он внезапно оказывается надо мной, протягивая руку. Я без колебаний вкладываю свою ладонь в его и позволяю его легким пальцам обхватить мои. Крошечные тени, словно дым, обвиваются вокруг них и спиралью спускаются ниже, до самого локтя, оставляя на коже ощущение, похожее на легкий бриз.

Тень Сейбла тянет меня вверх, убирает свою руку от моей, а затем кладет ее мне на поясницу. Тот самый нежный жест, который он совершает всегда.

— Мне следовало бы догадаться, что это ты, — вздыхаю я.

— Ага, — отвечает он, и легкая улыбка касается его губ. — Следовало бы.

Он ведет меня к передней лестнице, ведущей на нижнюю палубу, а затем к корме корабля. В самом конце мы используем другую лестницу, чтобы пробраться в камбуз, затем проскальзываем мимо деревянного стола и поднимаемся по узкой лестнице, притаившейся у задней стены, оказываясь в коридоре под шканцами.

— Куда мы идем? — тихо спрашиваю я, следуя за ним по пустому коридору.

— В мою каюту, — отвечает он, дойдя до двери. Он поворачивает ручку и придерживает дверь, пропуская меня внутрь.

Оказавшись в комнате, он широкими шагами направляется к рабочему столу и берет один из блокнотов в кожаном переплете. Я хмурюсь, осторожно закрывая за собой дверь — не хочу, чтобы кто-то узнал о нашем присутствии, — и подхожу к нему.

— Держи, — он протягивает мне блокнот. — Знаю, ты не умеешь читать, но ты все равно сможешь все понять. Ты довольно умная.

На мгновение я встречаюсь с ним взглядом, а затем забираю книгу из его рук. Кожаный шнурок легко поддается моим пальцам, и, когда я открываю обложку, на страницах обнаруживаются строки, выведенные аккуратными чернилами. Поначалу почерк ровный, но ближе к концу он становится неразборчивым и поспешным, словно у того, кто писал эти строки, заканчивалось время.

— Это мои дневники, — поясняет он.

Я медленно перелистываю страницы, хотя сами слова для меня ничего не значат. И все же я вижу, как много он писал, и вижу, что писал он обо мне. Я узнаю буквы своего имени — мама учила меня выводить их на песке, когда я была маленькой. Когда я переворачиваю страницу, тень Сейбла наклоняется ближе.

— Девушка сегодня поднялась на борт, — читает Сейбл. — Она спасалась от охотников.

У меня перехватывает дыхание. Это запись той ночи, когда я оказалась на корабле. Хотя я до сих пор не помню, как именно я туда попала, я помню, как он сказал мне, что видел, как я это сделала. Палец тени скользит ниже по странице.

— Она утверждает, что она не сирена, но я знаю, что она лжет.