— Когда всё это закончится, и море наконец заберет меня, — начинаю я, и голос мой дрожит, пока свет луны начинает меркнуть. — Ты останешься?

Сейбл убирает одну руку со штурвала. Мое сердце пропускает удар, когда он переплетает свои пальцы с моими — кожа к коже.

— Я же уже говорил, — произносит он, мягко сжимая мою ладонь. — Луна и прилив.

В этот момент носовая фигура на бушприте проходит проход. Звук мгновенно меняется: открытый простор сменяется гулким эхом, когда стена начинает поглощать нас. Рев волн замещается огромной, пустой тишиной, из-за чего каждый звук разносится дальше, чем должен.

Пространство раскрывается вокруг нас, настолько огромное, что потолок теряется в темноте, а своды изгибаются над головой дугой, конца которой я не вижу. Вдоль стен кораллы цепляются за скалы такими узорами, будто их расположили там намеренно, а не они выросли сами собой. Цвета их приглушенные: бледно-зеленые, темно-фиолетовые и розовые. В них растут растения, их листья и лозы покачиваются там, где их касается вода и куда проникает дыхание ветра.

Экипаж замолкает. Даже корабль погружается в тишину; его брусья скрипят меньше, пока он плавно идет по более спокойным водам.

То самое узнавание, что я ощутила ранее, теперь пропитывает мои кости, обвивается вокруг позвоночника и наконец отзывается гулом под ребрами. То, что лежит за этим проходом, никогда не предназначалось для таких кораблей, как «Ноктис», никогда не предназначалось для пиратов, но оно позволяет нам пройти.

Потому что оно было предназначено для меня.

— Осторожнее, — говорит Сейбл, теперь тише, хотя его голос все равно разносится далеко и эхом отражается от стен. — Держи её на курсе.

— Риса? — зовет он, и голос его — не более чем шепот.

— Да? — откликаюсь я, не в силах оторвать глаз от пейзажа, разворачивающегося вокруг нас.

— Ты сжимаешь мою руку, — говорит он, и его губы трогает подобие улыбки. — Я бы хотел снова взять штурвал, если ты позволишь.

— Ох. — Я отпускаю его руку и только сейчас понимаю, как ужасно сильно я её сжимала. Я провожу тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступивший пот.

Грим подходит ближе к штурвалу, понизив голос. Между ними все еще сохраняется напряжение, хотя я знаю, что он последовал бы за Сейблом в бездну, если бы тот попросил. Возможно, именно это он только что и сделал.

— Найтгласс докладывает, что конца не видать, кэп.

— А глим?

— Тянет вперед.

«Ноктис» продвигается всё глубже в пещеру; кораллы вокруг нас влажные и блестящие. Один за другим зажигаются фонари. Ларк спешит по палубе со свечой в руке, и постепенно «Ноктис» освещается, словно небо, полное золотых звезд. Мы готовы.

Когда Сейбл снова берется за штурвал обеими руками, его плечи напрягаются, а затем расслабляются. Его тень здесь — не полностью, но почти. Зная из слов тени, чего ему это стоит, какую боль он должен испытывать, я чувствую тошноту от того, что пока не могу ему помочь.

— Капитан, сэр. — Ларк появляется перед штурвалом, его грудь вздымается от бега по палубе. Помимо свечи, в другой руке у него дополнительный фонарь.

— Да, матрос?

— Команда настаивает, чтобы у вас на штурвале был этот фонарь.

— Я же уже говорил, я бы предпочел, чтобы вы…

— Если вы его не возьмете, — перебивает он его и расставляет ноги шире, — мы поднимем бунт.

Сейбл приподнимает бровь, на губах играет улыбка. Ларк храбр, раз осмелился так возразить капитану.

— Ну, в таком случае, — гордость мелькает на его лице, — тебе лучше поставить его здесь, Ларк. Не хочется рисковать бунтом на краю чертова мира.

Он кивает и торопливо поднимается по ступеням, ставя светящийся фонарь у ног капитана. На мгновение он бросает взгляд на тень капитана, прежде чем выпрямиться и ждать, пока Сейбл заговорит.

— Отдыхай, Ларк. Мы покинули Море Снов. Можешь поспать.

Стоило ему упомянуть об этом, как мои конечности налились тяжестью, а мышцы отозвались ноющей болью. Я зеваю. Я не спала по-настоящему уже несколько недель.

— И ты тоже, Риса, — добавляет Сейбл, словно читая мои мысли.

Его рука скользит по моему запястью прежде, чем я успеваю отступить.

— Не на нижней палубе. Займи мою каюту.

— Но…

Его челюсть сжимается, верхняя губа один раз вздрагивает, пока его взгляд впивается в мой.

— Это приказ.

Я открываю рот. На мгновение я уверена, что буду спорить. Но одного взгляда на его лицо достаточно, чтобы протест застрял где-то между легкими и горлом. В его глазах клубится дым, подобно буре внутри стеклянного шара, поблескивая на поверхности, словно далекие вспышки молний среди облаков. Настала его очередь подчинить меня своей воле.

Я снова закрываю рот.

— Хорошо, — шепчу я вместо ответа и коротко киваю.