На моих губах появляется улыбка при этом воспоминании. Он знал, кто я такая, с самой первой встречи.

— Сирена.

Вслед за этим идет ряд вопросительных знаков. Следующая страница выглядит совсем хаотично: многие слова растянуты, между строк вписаны примечания.

— Тень ушла.

— Что я, черт возьми, сделал с ней в трюме?

Он говорил мне, что не может толком вспомнить, что делает, когда его тень уходит. Но то, как он пишет об этом сейчас, заставляет мое сердце сжаться. В «вороньем гнезде», спустя несколько дней после того случая в трюме, он сказал мне, что не был собой в тот день, и я помню, что это прозвучало как признание. Теперь всё встало на свои места.

— Моя тень подарила ей платье. По крайней мере, я не помню, чтобы дарил ей его. Становится только хуже.

— Она выглядит в нем прекрасно. Она прекрасна.

На этих словах-комплименте я поднимаю взгляд от дневника к его лицу. Мы встречаемся глазами, и я ловлю себя на том, что улыбаюсь ему; внутри разливается тепло и наступает покой. Я не могу поверить, что все это время он думал обо мне именно так, что никогда по-настоящему не считал меня угрозой или тем, кого стоит презирать.

Тень Сейбла снова опускает голову, возвращая внимание к дневнику.

— Помнить: Она помогла нам пройти через Интерамарию, — продолжает он читать для меня. — Я проведу трибунал, когда солнце будет в зените. Надеюсь, тени экипажа будут на месте.

Клянусь морями. Даже это решение было принято, чтобы защитить меня. Он знал, что экипаж с меньшей вероятностью проголосует против меня, если их тени будут при них.

— Моя тень прыгнула за ней прежде, чем я успел это сделать.

При воспоминании о том, как я чуть не утонула, по спине пробегает дрожь. Я помню, как он смотрел на меня прямо перед тем, как прыгнуть, как потемнели его глаза, как невидимая сила толкнула меня вверх, к поверхности, к Сейблу. У меня перехватывает дыхание. Это был он. Всегда он.

Тень переворачивает страницу, продолжая читать вслух:

— Мы вернулись домой. Каилиа, кажется, полюбила Эрис. Она сказала, что мы должны плыть в Море Первой Песни.

Я едва не смеюсь. С самого начала мне казалось, что я ей не нравлюсь — она всегда называла меня Сиреной, а не по имени, — но она начала оттаивать, когда море сказало ей, что наши с Сейблом судьбы каким-то образом переплетены.

— Начало или конец. Я надеюсь, она — мое начало.

Тень Сейбла делает глубокий вдох, и мое сердце начинает биться так часто, что шум крови отдается в ушах. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он продолжает:

— Мы говорили на берегу. Она рассказала мне о своем отце, казненном за пиратство. Даже в такой тяжелый момент мне очень хотелось ее поцеловать. Чтобы показать свою привязанность.

Он хотел меня поцеловать? Жар разливается внутри меня от этой мысли. Но потом я всё испортила, спросив о проклятии. Я жалела об этом тогда, а сейчас жалею еще больше.

Чернила становятся темнее, словно он сильно давил на перо, выводя эти слова:

— Глим вернулся. У меня нет воспоминаний о прошлой ночи. После того как она спросила о проклятии, всё как в тумане. Надеюсь, я не причинил ей боли.

О, Сейбл. Ты не причинил мне боли. Слезы начинают подступать к глазам, и я тяжело сглатываю, пытаясь их сдержать.

— Помнить: У нее моя шляпа.

Я тихо хихикаю. У меня до сих пор есть эта шляпа.

— Мы плывем к Морю Теней. Я уверен, моя тень не останется со мной. Постараюсь держать дистанцию.

Следующая страница. Чернила здесь размазаны, словно писалось в спешке. К последним страницам почерк становится неистовым. Строки повторяются, а затем одно и то же предложение появляется снова и снова, заполняя целые страницы.

— Что там написано? — спрашиваю я.

Тень прижимает палец к бумаге, следя за строкой, пока читает вслух:

— Меня зовут Сейбл Кроу, — говорит он низким голосом. — Я капитан «Ноктиса».

Я вдыхаю сдавленно, и слезы наконец застилают мне глаза. Он сказал мне на балконе, что не помнит своего имени, но я как-то не поставила это под сомнение. Я думала, что сказанное им не имеет значения, потому что его тени не было рядом. Но то, что он записал свое имя в дневнике, подтверждает худшее. Опустошенная, я вся напрягаюсь.

— Ты забываешь? — шепчу я, и дневник едва не выскальзывает из моих пальцев. — Когда твоя тень уходит, ты забываешь, кто ты такой?

— Ага, — кивает Сейбл. — Я забываю, и с каждым разом это становится все хуже, а периоды отсутствия — все длиннее. Я записываю это там, чтобы напоминать себе, хотя мое «безтеневое» «я» редко заглядывает в дневники. Чем дальше я ухожу, тем меньше моя физическая оболочка осознает себя и свои поступки. После того случая с Эшем я боролся изо всех сил, пытаясь удержаться за самого себя. Это сработало, но когда мы плыли через Море Теней, я был беспомощен. Я просил тебя держаться подальше, не искать меня. Мы оба знаем, чем это закончилось.