Я сильнее прижимаю ладонь к палубе, словно убеждая себя, что она настоящая. Я пытаюсь вспомнить, как мы закончили тренировку, но это конкретное воспоминание ускользает, стоит мне попытаться ухватиться за него, размываясь по краям. Что я помню, так это то, как всё стало мягким и как я потеряла ощущение времени.

Грудь сжимается. Я заснула.

Это был сон. Весь целиком.

Я прижимаю руку к груди; сердце все еще колотится, словно пытается вырваться из ребер, но я готова терпеть любую боль, лишь бы это означало, что Ларк жив. Пульсирующая боль пронзает мое тело от затылка, и, когда я осторожно провожу по нему пальцами, я вздрагиваю. Кончики пальцев в крови. Должно быть, я ударилась головой о дерево.

— Риса.

Я инстинктивно оборачиваюсь на знакомый голос. Сейбл полулежит на боку рядом со мной, одна рука упирается в доски, другая уже тянется ко мне. Его волосы взъерошены, кудри спадают на лоб, выражение лица искажено. Он выглядит таким же дезориентированным, как и я, словно проснулся на середине падения и еще не нашел земли. Как мы могли не заметить, что уснули?

— Ты здесь, — выдыхаю я. — Почему мы здесь?

— Ненавижу признавать это, — отвечает Сейбл, — но понятия не имею.

Я поднимаюсь и оглядываю палубу, которая медленно заполняется членами экипажа. Мне нужно увидеть Ларка. Увидеть своими глазами, что он в порядке и жив.

— Твоя голова. — Сейбл уже присел рядом со мной, кладя большой палец мне на подбородок, прежде чем повернуть мою голову в сторону, чтобы осмотреть рану.

— Нам нужно доставить тебя к костоправу, — бормочет он и помогает мне подняться на ноги, обхватив за талию одной рукой.

— Нет, — говорю я, но из-за больного горла слова едва вырываются. — Мы должны уйти. Прямо сейчас. Мы не можем рисковать снова уснуть. Ты разве не понимаешь?

Сейбл хмурится, разглядывая меня; его мысли, вероятно, кружатся так же, как и мои.

— Это море проклято, так же, как и другие. Прежде чем мы успеем заметить, мы снова начнем видеть сны. Мы умрем здесь, Сейбл. Мы должны уйти…

— Ветра нет, — перебивает меня Сейбл, и его мышцы напрягаются у меня за спиной.

Тем временем сирена внутри меня пытается вырваться на свободу, скребясь у меня внутри. Мои инстинкты твердят: мы должны уйти.

— Мы не можем покинуть это проклятое море. Но я могу отвести тебя к костоправу, так что…

— Нет, — снова говорю я, и на этот раз мой голос звучит твердо. Я делаю шаг ближе к нему, чтобы команда не услышала, что я говорю. — Послушай. Я знаю, ты всегда говоришь, что мои инстинкты не самые острые, но сейчас моя внутренняя сирена умоляет меня выбраться отсюда. И как можно быстрее.

Челюсть Сейбла сжимается так сильно, что я вижу, как играют желваки под его кожей. Он бросает взгляд через мое плечо на команду, а затем снова смотрит на меня.

— И как, — спрашивает он вполголоса, — мы собираемся это сделать без ветра?

— Я не знаю, — честно шепчу я. — Но Глим воплощает волю моря, верно? Почему оно держит нас здесь в ловушке?

— Знаешь, море и я обычно не в ладах, — бормочет Сейбл, и его взгляд на мгновение падает на пол. — Особенно в последнее время.

— Море и я тоже не лучшие друзья, — отвечаю я. — Но должен быть способ выбраться. У каждого моря свои опасности, но есть и слабости.

Я начинаю мерить палубу шагами, мысли вихрем кружатся в голове, пока я пытаюсь вспомнить то, чему учила меня мать о морях.

— Море Корон известно своими жестокими штормами, но есть короткий промежуток времени, когда воды спокойны. Море Возрождения может исцелить, но взамен забирает воспоминание. А Море Костей…

— …можно пережить, если снять проклятие пирата.

— Именно. — Я останавливаюсь перед ним, широко распахнув глаза. — А то море, пропитанное тьмой, которое мы только что прошли, было невероятно узким. Мы преодолели его за что? За один день?

— За двадцать один час, — поправляет Сейбл.

Я закатываю глаза. — Верно. Так в чем же слабость этого моря? Она должна быть. Нам просто нужно ее найти.

Вопрос в том, где мы можем узнать больше о море, в котором никто из нас раньше не бывал. Я поджимаю губы и начинаю постукивать пальцем по бедру. — Книги.

Задумчивый капитан-пират хмурит брови и смотрит на меня в замешательстве.

— Какие книги? Те, что в моей каюте, — лишь матросские байки и дневники моего отца. Не думаю, что мы найдем в них хоть каплю правды.

— Одну истину мы уже нашли, — бормочу я, прежде чем мой голос снова обретает уверенность. — Рисунок сирены, которая выглядит как я. Тот, кто это написал, должно быть, бывал здесь раньше. Возможно, там есть что-то еще.

Что-то промелькнуло в его взгляде, и улыбка тронула его губы. Он едва заметно кивнул мне. Когда он поворачивается к команде, сложив руки за спиной, улыбка исчезает.