Происходит резкий рывок, когда паруса надуваются ветром. Бочонки смещаются, один с глухим стуком падает на палубу, и весь корабль жалобно скрипит, начиная движение.

— На реи! — отрывисто бросает капитан. — Заставьте её лететь. Держим курс на Глим.

— Есть, капитан! — вторит команда, с готовностью принимаясь за дело. Мы действительно покидаем гавань Канторы. Я сглатываю, чувствуя, как внутри нарастает паника. Я слышу ритмичный плеск воды о корпус, и на мгновение мне кажется, что я воображаю себе мелодию, которая начинается тихо где-то у носа корабля. Но вот к ней присоединяется второй голос, затем третий, пока доски палубы не подхватывают её, передавая вибрацию сквозь ребра корабля. Они что — поют?

Эй, тяни, парни, чист причал,

Эй, тяни, ветер путь нам дал,

Эй, тяни, не смотри назад,

Там, где мрак — не только шквал.

Налегай и держись за снасть,

Солнце скрылось — теням во власть.

Эй, тяни — курс держи в узде,

Счет не тварям, а по руке.

Гармония становится такой плотной, что у меня зубы начинают дрожать. На последней строке вступает низкий голос — из тех, которому не нужно быть громким, чтобы ему подчинялись. Он проскальзывает под остальными, окрашивая аккорд в мрачные тона. Я знаю, что это капитан, даже не видя его. И я также знаю, что только люди, призванные морем, поднимают черные флаги. Мои ранние подозрения подтвердились.

Пираты.

Когда на палубе снова воцаряется тишина, скорость растет, и вода с шумом бежит вдоль бортов корабля. Я подтягиваю парус ближе к телу, надеясь, что это хоть немного меня согреет. Я слишком устала и слишком замерзла, чтобы размышлять о том, куда мы направляемся или что такое этот «Глим», за которым они следуют. Утро не принесет мне спокойной гавани.

Утро принесет открытую воду, пиратов над головой и полную безысходность.

Глава третья

Всю ночь я не закрывала глаз.

После того как они поставили паруса, команда снова притихла — по всей видимости, вернувшись в свои каюты. Судя по храпу, некоторые даже спят на орлоп-деке прямо надо мной. Время от времени я слышу, как один матрос что-то бормочет другому, вероятно, при смене вахты, или до меня доносится смех сверху. Ночь тянется бесконечно, поэтому я испытываю огромное облегчение, когда тонкий клинок света просачивается сквозь люк орлоп-дека. Я провела всю ночь, свернувшись на жестких досках под наброшенным парусом, постоянно меняя положение, так как любая поза отдавалась болью в костях, не давая отдохнуть. И, клянусь морем, здесь ужасно пахнет. Я не знаю, что они хранят в трюме, но этот запах гнили невыносим.

Желудок скручивает от воспоминания о последнем приеме пищи. Последним, что я ела, был инжир, украденный вчера утром с рыночного прилавка. Я морщу нос, раздумывая, стоит ли рисковать в поисках чего-нибудь съестного. В какой-то момент мне всё равно придется покинуть свое убежище. Я могла бы попросить того мальчишку время от времени приносить мне еду, но это подвергло бы меня опасности. Я даже не уверена, хватило ли моего гула, чтобы он сохранил мой секрет, или же действие магии скоро сойдет на нет. Я не могу отделаться от мысли, каково это — прийти в себя и осознать, что твоя воля тебе не принадлежала. При этой мысли что-то внутри меня сжимается.

Мучимая голодом, я поднимаюсь и оглядываюсь из-за бочонков. Упираясь ладонями в доски, я на цыпочках пробираюсь к бочкам. Я прищуриваюсь, пытаясь разобрать завитки букв на дереве, но вскоре сдаюсь. Стыд колет сердце оттого, что я не умею читать, хотя моей вины в этом нет. Мать научила меня кое-чему до того, как стая меня бросила, но пара слов сейчас не великая помощь. Я вздыхаю, решая довериться обонянию. Воздух вокруг первой бочки ничем не пахнет, поэтому я испытываю удачу со второй. После каждого движения я оглядываюсь на лестницу и задерживаю дыхание, чтобы никто не услышал меня, а затем осторожно снимаю крышку и заглядываю внутрь.

Вода.

Я шепчу короткое «спасибо» морю и пью несколько пригоршней из сложенных ладоней. Прохладная влага скользит по горлу, с каждым глотком утоляя сухость. Я уже собираюсь напиться вдоволь, когда сверху раздаются тяжелые шаги, которые внезапно стихают.

— Найтгласс, — доносится сверху голос, пробиваясь сквозь настил. Сапоги застучали по палубе — матрос, которого позвали, поспешно направляется на зов.

— Капитан.

— Можем ли мы идти... — остальное поглощает дерево. — ...Интермария... шторм...

Балки надо мной скрипят. Я прижимаюсь к бочке, пытаясь спрятаться, сердце колотится.

— ...течения... против нас, — отвечает Найтгласс, его слова долетают обрывками. — Море... разорвет нас на части.

Наступает тишина.

— Капитан... каковы приказы? — спрашивает другой голос, делая акцент на титуле, чтобы я точно услышала.

Пауза длится достаточно долго, чтобы у меня сжалось сердце. Затем говорит капитан, его голос властный, но спокойный — сдержанный.

— ...следовать... за этим чертовым Глимом.