Корабль огромный и черный, его корпус — словно стена, поглощающая свет фонарей и не возвращающая ничего взамен. Рваные паруса свисают с рей, словно промокшие знамена, трап поднят высоко, вне досягаемости. Здесь нет сушащихся сетей, нет корзин, нет аккуратных груд улова. Должно быть, он стоит здесь на ремонте и пустует. Я не знаю, что это за корабль, знаю лишь, что он не принадлежит охотникам, а это для меня лучший из возможных вариантов спасения.

Судно закреплено несколькими толстыми швартовыми канатами, тянущимися от причала к корпусу корабля. Я прищуриваюсь, глядя на самый низко висящий канат. У меня есть лишь несколько мгновений, чтобы прикинуть, достаточно ли он толст, чтобы выдержать мой вес.

Позади грохочут сапоги, приближаясь. Мое время вышло. Я обхватываю канат руками и ногами и начинаю подтягиваться вперед. Мне не привыкать пробираться туда, куда не следует: я лазала по стенам ради безопасного сна или быстрого побега после кражи еды. Ракушки и камни врезаются в толстую веревку, сдирая кожу с моих рук и ног, но мне некогда об этом беспокоиться, и я продолжаю движение.

Но шторм показал зубы. Волны раскачивают корабль на швартовых, заставляя канат то взлетать, то падать. Мои пальцы соскальзывают на полдюйма, прежде чем я снова вцепляюсь мертвой хваткой, предотвращая падение. Мышцы кричат от протеста, когда я цепляюсь лодыжкой за канат и подтягиваюсь обратно. Открытая вода внизу еще никогда не казалась такой опасной.

— Трясите канат! — ревет Гримсбейн, и веревка содрогается. Они схватились за нее с причала и теперь дергают из стороны в сторону, пытаясь сбросить меня. Я обхватываю канат ногами еще крепче, заставляя предплечья держать вес тела. Дождь застилает глаза, когда я смотрю вверх, туда, где приближается леерное ограждение.

— Клянусь морем, режьте его! — кричит кто-то. — Это не должно быть сложно!

Вибрация лезвия, работающего по веревке, заставляет меня лезть быстрее. Волокна рвутся одно за другим подо мной, пока…

Канат проседает. Я вцепляюсь в него изо всех сил, когда мое тело врезается в борт, и на одно тошнотворное мгновение кажется, что я падаю. Удар вышибает воздух из легких. Теперь веревка бесполезно болтается, больше не закрепленная, раскачиваясь вместе с движением корабля.

Я почти добралась до ограждения. Я отрываю одну руку от каната и шарю вверху, пока пальцы не нащупывают край леера. Мои руки дрожат, пока я подтягиваюсь, пока перекладина не впивается в живот.

Я переваливаюсь через борт и падаю на палубу, прижимаясь щекой к мокрому дереву, сердце бешено колотится в груди, в ушах, в горле.

Я наконец-то вне их досягаемости.

Глава вторая

Я на главной палубе. Бочки и ведра разбросаны по скользким доскам, а бухты толстых канатов свалены рядом с мачтой. Здесь почти темно, лишь из кают под ютом пробивается тусклый свет нескольких фонарей, просачиваясь сквозь крошечные запотевшие окна. Даже этот свет не доходит далеко — большая часть палубы поглощена тенями. Я помню, как бывала на отцовском корабле, когда была совсем маленькой, хотя мне редко удавалось проводить время с ним и его командой — мать не доверяла другим пиратам, что были рядом со мной.

Я приподнимаюсь на ладонях, морщась от боли в руках, напоминающей о недавнем подъеме. Когда глаза привыкают к темноте, очертания вдоль фальшборта — деревянного ограждения палубы — становятся отчетливее. На меня смотрят темные железные жерла из орудийных портов. Пушки. С моих губ срывается тихий вздох, когда приходит осознание. Я знаю лишь два вида кораблей, на которых стоят пушки: корабли Королевского флота… и пираты. Я молюсь, чтобы это были первые. Люди боятся сирен, но пираты ненавидят нас до смерти. Честно говоря, чувства взаимны. Если не считать отца и некоторых членов его команды, каждый пират, которого мне доводилось встречать, был жесток. Подняв взгляд к мачте, я пытаюсь разглядеть королевские цвета — красный и синий, но такелаж теряется во тьме. И где же караул? Королевский флот никогда не оставил бы корабль у причала без вахты. Мой желудок сжимается, подкрадывается беспокойство, но я гоню эту мысль прочь.

Сквозь гром, продолжающий рокотать в ночи, с причала снизу доносятся гневные голоса «Крыс». Шторм заглушает их слова, но я могу сказать по одному только их тону, что они ссорятся. Если прошлые стычки с «Крысами» меня чему-то и научили, так это тому, что они не сдаются легко. Люди их сорта никогда не сдаются. Стоит им взять след, они преследуют его до самого конца, чего бы это ни стоило. Нет, остаться на этом корабле — мой единственный шанс на выживание, тем более что они, вероятно, уже послали за сетями, чтобы поймать меня. Я должна оставаться в укрытии, хотя бы до утра. Утром я смогу спрыгнуть с корабля и доплыть до берега.

Ветер заставляет мачту скрипеть, и в этот же миг палубу оглашает взрыв смеха. Ладонь хлопает по дереву, вслед за чем слышится приглушенный скрежет стула. Затем распахивается дверь каюты. Молодой паренек, спотыкаясь, выбирается наружу, с кряхтением потирая глаза, и делает шаг на палубу.