— Парень, отдавай швартовы! И буди вахтенных! — доносится голос изнутри.

Дверь с глухим стуком захлопывается, оставляя меня наедине с ветром и беспокойным стоном корабля. Я прижимаюсь к палубе еще плотнее и задерживаю дыхание, словно неподвижность может растворить меня в тенях. Мальчишка стоит шагах в пятидесяти. С раздраженным вздохом он направляется к ближайшему швартову и начинает развязывать узел, поглядывая вниз на темную воду. Он отдает концы. Они что, уходят? В этот проклятый шторм? Неужели они настолько безумны? Если они действительно собираются отчалить, я теряю последний путь к берегу. Утром, когда мы выйдем на глубокую воду, бежать будет некуда.

Взгляд мальчишки поднимается и находит меня. Его рука замирает, канат провисает, рот слегка приоткрывается. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, тяжело дыша и широко раскрыв глаза, и никто из нас не знает, что делать. Должно быть, я выгляжу дико в своем белом, разорванном платье и с кожей, присыпанной чешуей. Я сглатываю и лихорадочно перебираю варианты, но в глубине души понимаю: я попала. Если он позовет на помощь, меня утащат обратно в гавань, или того хуже. Если прыгну — попаду в руки охотников. Только один выбор оставляет хоть какой-то шанс на выживание.

Я должна использовать свою песню. Или то жалкое, сломленное её подобие, на которое способна.

Он набирает в грудь воздуха, чтобы закричать. Я тоже вдыхаю и позволяю звуку родиться. Это не полноценная песня, лишь гул. Тихий, мягкий росчерк мелодии. Это всё, на что я способна. Она обвивает язык, достаточно тихая, чтобы не подействовать на мужчин внизу, но достаточно ясная, чтобы подчинить мальчика передо мной. Я выпускаю лишь тонкую нить, достаточно, чтобы потянуть за неё, но не настолько, чтобы довести его до безумия. Она горчит на языке, остро напоминая, что магия, которую я использую, требует своей цены.

Я поднимаюсь и, не прекращая гула, пересекаюсь через палубу; вода продолжает капать с моего платья, оставляя мокрый след на икрах, прежде чем упасть на доски. Смятение на его лице сменяется страхом. Вблизи он кажется совсем ребенком. Юнга, если не ошибаюсь, лет двенадцати. Я останавливаюсь в шаге от него и жду, пока его зрачки расширятся, а напряжение в челюсти спадет. Канат в его руке падает и раскачивается между нами.

— Не бойся, — шепчу я, продолжая ровно гудеть в горле. — Я не хочу причинить тебе вреда.

Его взгляд скользит по моему рваному платью и возвращается к лицу, прежде чем он подается ко мне, словно прилив тянет его за собой.

— Ты ведьма? — заикаясь, спрашивает он, и на моих губах играет мягкая улыбка. В жизни меня уже много раз принимали за морскую ведьму. Люди просто не могут удержаться. Видя что-то необычное, они тут же стремятся навесить на него ярлык.

— Не совсем, — отвечаю я, и его плечи опускаются от облегчения. Его легко подчинить: он юн и, очевидно, прежде не сталкивался с сиренами вблизи. Укол вины пронзает плоть под моими ребрами. Если я заставлю его повиноваться и команда узнает, что он помог мне, мальчишку ждет порка или что-то похуже. Но я продолжаю гудеть, потому что, в конце концов, я хочу жить. И, справедливости ради, до этого момента я толком и не жила.

Возможно, именно эта мягкость мешает мне стать той, кем я должна была быть по своей сути. Мои сородичи заманивают мужчин на верную смерть, и пираты — их любимая добыча. В самых глубоких водах сирены черных вод даже поглощают части своей жертвы, чтобы укрепить магию. Моя стая никогда не соблюдала этих обрядов. Вместо этого мы отдаем морю мужчину. Душу в обмен на то, что нам было нужнее всего. Чем жесточе человек, тем щедрее награда, поэтому пираты и стали нашей целью. Я чувствую тот же инстинкт, словно едва уловимый голод, но не могу ему поддаться. И, если честно, не уверена, что захотела бы, даже если бы могла.

— Какой магией ты тогда владеешь? — спрашивает он, выдавливая слова, борясь с притяжением, что шепчет у него в ушах.

— Это неважно, — нежно шепчу я. — Важно лишь то, чтобы ты показал мне, где на этом корабле можно спрятаться. Я не угрожаю ни тебе, ни твоему экипажу, клянусь Шестью Морями.

Вода стекает с подола моего платья, пока я перебираю ткань пальцами. Дождь утих, но гром всё ещё раскалывается в небе, вспышки молний на краткие мгновения заливают палубу белым светом. Один неверный взгляд в окна каюты — и всё будет кончено. Моя песня недостаточно сильна, чтобы подчинить всю команду. Когда мальчишка колеблется, я усиливаю гул, чтобы подтолкнуть его, и делаю шаг ближе.

— Трюм, — выпаливает он. — В нижней части корабля. Мы держим там добычу.