Сквозь опухшие веки клетка постепенно обретает четкость. Соль уже застыла на щеках, и я осознаю, что, должно быть, плакала. В этой камере нет койки, даже клочка соломы. С балок свисают фонари, их свет мягкий и неровный, окрашивающий стены в болезненно-золотой цвет. Цепи висят без дела, поскрипывая при каждом крене судна. Наверху главный люк приоткрыт ровно настолько, чтобы пролить тонкую полоску света на доски пола.

Похоже, команда всё еще оправляется от последствий шторма. Сапоги гулко стучат по палубе, канаты натягиваются на битенгах, голоса то затихают, то вновь звучат громче. Я узнаю плотника, Сейнта, по его ровному тону. Голос капитана сюда не доносится, что меня удивляет — он ведь так любит отдавать команды своим людям.

Я сосредотачиваюсь, просеивая звуки, сопоставляя имена с лицами, которые видела. Плотник Сейнт. Ларк — юнга, которого я подчинила, и который, возможно, помог бы мне даже без моей магии. Мэтч, проявивший проблеск милосердия, хотя я не знаю, как долго это продлится. Его напарник, тот, что усмехался и плевался, не назвал мне своего имени. Пока что я буду звать его Крысой, как и любого, кто выбирает обращаться со мной плохо. Да, это кажется правильным.

И остается капитан, Сейбл. Он явно мне не доверяет. Мои пальцы сжимаются в кулаки, пока края наручников не врезаются в кожу. Ему доставляет удовольствие охотиться на меня на собственном корабле. И нельзя забывать про кожаный ремешок у меня во рту, заставляющий пускать слюни, как больное щеня.

Сейнт. Ларк. Мэтч. Крыса. Сейбл. Я повторяю их имена про себя, привязывая к лицам. Лучше помнить их всех, думаю я, и улыбка трогает мои губы.

Сирена внутри меня пробуждается, полная предвкушения.

Глава пятая

Я просыпаюсь от холода. Озноб пробирает до костей, и из-за него почти невозможно собрать мысли в кучу. Когда зубы начинают стучать, я замечаю, что кожаный ремешок исчез. Я трогаю язык, не веря своему счастью, а затем разминаю челюсть, чтобы унять боль. Напрягая слух, я прислушиваюсь, не слышны ли крики или топот сапог по палубе, но — тишина. Должно быть, глубокая ночь.

Рана на ноге всё еще пульсирует, и с каждым толчком боль пронзает меня. Если начнется заражение, я обречена, если только на корабле нет костоправа. Там, где гвоздь проткнул ступню, теперь видна темно-красная корка. Мысль о том, чтобы сорвать импровизированную повязку, вызывает тошноту, но иначе нельзя, если я хочу очистить рану и избежать инфекции. Беглый взгляд на закрытую решетку клетки заставляет меня выдохнуть с облегчением. Мэтч принес мне ведро, пока я спала.

Я ползу к нему, цепи кандалов гремят, волочась по полу, и я стараюсь двигаться так, чтобы никто не проснулся и не обратил на меня внимание. Я знаю, что матросы спят в гамаках в нескольких футах отсюда, по другую сторону люка, их дыхание поднимается и опускается в такт волнам, несущим корабль. Прислонившись к ржавым прутьям, я морщусь от агонии, развязывая кусок парусины на ноге. Кровь присохла к ткани, так что, снимая ее, я снова вскрою рану. Лучше быстро, чем медленно. Я считаю до трех и срываю повязку.

Ткань отрывается с влажным звуком, и боль такой острой вспышкой стреляет вверх по ноге, что пальцы впиваются в доски пола.

Я зачерпываю ладонями воду и начинаю промывать открытую плоть. Жжет, но я знаю, что это необходимо, поэтому дышу через силу, пока дрожь не покидает руки. Закончив, я быстро расправляюсь со своим платьем: отрываю несколько полосок с помощью клыков. Одной из них я перебинтовываю раненую ногу, а остальные тщательно полощу в ведре и вешаю на край, чтобы просохли.

Снова оседая на дерево, я чувствую, как усталость берет верх, размывая края моего зрения. Желудок урчит, сообщая то, что я и так знаю. Звук тихий, но настойчивый. Если я не поем в ближайшее время, силы иссякнут окончательно.

Краем глаза я замечаю движение под лестницей, ведущей на палубу. Я замираю, дыхание перехватывает. Что это было? Осторожно приподнимаюсь, чтобы получше разглядеть узкое пространство, но там никого нет. Отлично, значит, началась стадия галлюцинаций. Я тру виски пальцами, пытаясь взять себя в руки. Если повезет, сон вернется еще на пару часов до рассвета, и я приду в себя.

Я уже собираюсь вернуться в свой любимый угол клетки, когда снова замечаю темную фигуру. На этот раз силуэт виден отчетливо. Пират прислонился к одной из деревянных балок и смотрит в мою сторону. Он не утруждает себя тем, чтобы спрятаться. Его голова склонена набок, будто он с любопытством пытается разгадать меня как загадку.

Как долго он за мной наблюдает? Он что, думает, я буду просто терпеть, как он пялится? Жар заливает лицо, я впиваюсь ногтями в ладони.

— Уходи, — выплевываю я — возможно, чересчур резко для моего нынешнего положения. Но мне плевать. Спина выпрямляется сама собой. Я не позволю этим людям лишить меня чувства собственного достоинства или гордости.