Они появляются из тумана, по мере того как «Ноктис» рассекает черную воду. Темные скалы прорываются сквозь поверхность, зазубренные и неровные, с острыми обрывами. Деревянные дома цепляются за эти уступы, втиснутые в скалы везде, где только нашлось место. Они громоздятся вверх неровными рядами, один над другим, соединенные узкими лестницами, веревочными мостами и дощатыми переходами. Дым вьется в небо, которое из светло-серого превращается в темно-индиговое.

Чем ближе мы подходим, тем шумнее становится на корабле, а Глим меркнет. Сейбл выкрикивает команды, готовя судно к заходу в порт. Экипаж двигается слаженно, подтягивая канаты и переставляя паруса. «Ноктис» замедляет ход, достигая мелководья, словно она знает это место так же хорошо, как и они. На причалах собираются люди, а на скалах наверху их становится еще больше.

Медленно, но верно «Ноктис» замирает, и сходни с тяжелым стуком опускаются на пристань. С этим звуком Глим исчезает. Экипаж высыпает на берег, вокруг раздается смех; звучат приветственные возгласы. Кто-то даже начинает затягивать песню совершенно жутким, фальшивым голосом.

Я все еще стою у перил, наблюдая, как Найтгласс и Ларк воссоединяются с теми, кого я считаю их женой и матерью. Это великолепная женщина с рыжими косами до бедер. Она приседает, и маленький пират цепляется за нее, словно обезьянка. При виде этой сцены у меня на губах играет улыбка.

Все больше пиратов встречают свои семьи, пока нижние чины заняты разгрузкой: они выносят из трюма всё больше сундуков и бочек, выстраивая их в ряд на пляже и причалах.

Должно быть, они были изрядно заняты, наводя порядок в своих делах во время плавания.

Сейбл покидает корабль последним. Его плечо касается моего, когда мы сходим по сходням. Взгляды сопровождают меня, когда наши ноги впервые за недели касаются твердой земли. Мужчина, опирающийся на ящик, задерживает на мне взгляд, медленно ведя им от моего лица до ключиц. Сейбл останавливается. Его голова поворачивается, и глаза впиваются в незнакомца. Тот выдерживает взгляд, затем его челюсть сжимается, и он первым отводит глаза, отталкиваясь от ящика, словно ему внезапно стало нужно срочно быть в другом месте.

— Ты должна помнить, — он осторожно кладет руку мне на спину и ведет сквозь толпу, — что многие из нас потеряли близких из-за сирен. Они поймут, кто ты такая. У моря есть свой способ разносить слухи с ветром.

Я быстро киваю, внутренне собираясь, хотя, как ни странно, его присутствие рядом дарит мне чувство защищенности, которого я раньше не знала. Я не привыкла чувствовать себя под охраной.

— Ты помнишь, что обещала мне ранее? — спрашивает он вполголоса, чтобы никто не услышал.

— Я должна держаться рядом с тобой. Я не должна ни с кем говорить. И ни при каких обстоятельствах не должна использовать свой голос.

— Хорошая память, рыбка, — отвечает он, и его плечи с каждой секундой расслабляются. На меня еще никто не напал, что я расцениваю как добрый знак. Толпа естественным образом расступается перед нами, что явно доказывает: репутация Сейбла распространяется далеко за пределы его корабля.

— Куда мы идем? — удается мне спросить, пока его рука крепко покоится у меня на спине. Это не ощущается как контроль, как напоминание о том, что я под его властью. Он делает это не для того, чтобы держать меня в узде. На самом деле, это ощущается так, будто он делает это просто чтобы… быть ближе ко мне. Чтобы касаться меня. При этой мысли сердце замирает, и я остро чувствую тяжесть его ладони, ее жар сквозь ткань. Было бы проще, если бы я могла отстраниться, но я этого не делаю. И не могу. С легким беспокойством я осознаю, что и сама не хочу, чтобы он убирал руку.

— Найти мою сестру, — отвечает он решительно, — а потом мы устроим себе столь необходимое веселье.

Когда я бросаю взгляд в его сторону, уголок его рта подергивается в легкой улыбке.

— Мы будем веселиться? Я включена в этот сценарий? — спрашиваю я и тут же жалею о своем вопросе.

— Ну, присоединиться — дело добровольное. Можешь выбрать оставаться несчастной и загадочной, рыбка. Как тебе угодно.

Я останавливаюсь и бью его кулаком в широкую грудь. Сейбл лишь ослепительно ухмыляется и смеется, даже не делая вида, что мой удар хоть сколько-нибудь его задел.

— Перестань называть меня так, — я скрещиваю руки на груди, и мы продолжаем путь вглубь гавани. Вдоль пристани горят костры, их жар греет мою кожу, когда мы проходим мимо. На столбах висят сети, тяжелые от сушащихся водорослей и костяных амулетов. Фонари, покачивающиеся над нашими головами, заливают теплым светом мокрую мостовую под ногами.

— Называть тебя как? — спрашивает он, прикидываясь простаком.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — я закатываю глаза и снова оглядываюсь назад. — «Рыбка».

— А-а. Ну, я уже привык к этому имени. Полагаю, у тебя нет другого выбора, кроме как смириться.

Когда толпа становится плотнее, а деревянные дома, кажется, нависают над узкой улочкой, рука Сейбла снова ложится мне на спину. В этот раз мягче, но она там. Мне хочется стряхнуть с себя это ощущение электрического тока, пробегающего по телу. Я не уверена, что именно это значит, но знаю: я не должна этого чувствовать. Не с ним.