Я не смею пошевелиться. Даже дышать боюсь. Конечно, он мне не верит. Я и сама не верю собственной лжи. Я прикусываю язык, заставляя себя молчать, хотя каждый инстинкт внутри кричит — бежать, оскалить зубы, сделать хоть что-то.

— Видишь ли, моя сестра — морская ведьма, — продолжает он, и его слова звучат чуть тише. Он останавливается у меня за спиной, и от его близости меня пробирает дрожь. — Так что я чертовски много о них знаю. И я знаю наверняка: они не могут выбирать облик по своему вкусу. Моя сестра, если бы могла, выбрала бы прекрасную, сияющую чешую. Но вместо этого она застряла в форме живого рифа.

Он продолжает кружить вокруг меня.

— Так что попробуй снова, — говорит он, внезапно замирая.

Мое сердце бьется так громко, что он наверняка его слышит, учитывая, как близко он стоит.

— Кто ты? — спрашивает он, сузив глаза до узких щелочек. — Кодекс требует трибунала. Но я не терплю лжецов, и я не могу рисковать, оставляя тебя на борту, если не знаю, кто или что ты такое. Поэтому советую прекратить лгать, если не хочешь, чтобы я отрезал твой язык и скормил его рыбам.

Мое дыхание становится тяжелым. Пиратский трибунал. Отец рассказывал мне о них. Один член команды совершил ошибку — мне не сказали, какую именно, — и все они голосовали, решая его судьбу. Его бросили на крошечном островке посреди моря. Грим не лгал, когда говорил, что у капитана дурное настроение. Я вспоминаю слова призрака — о том, что я должна сказать ему правду. Несмотря на это, я думаю о том, чтобы снова соврать, выдумать что-то еще, создать новую ложь, чтобы спрятаться. Но я знаю: он распутает каждую ниточку моей лжи, пока всё полотно не расползется у него в руках.

— Я… — Горло перехватывает.

Он ждет, расставив ноги, словно человек, готовящийся к удару. Он уже знает, кто я. Я вижу это по тому, как он внимательно наблюдает за мной, словно только и ждет подтверждения. Если я произнесу это, пути назад не будет. Никаких притворств. Мой язык кажется свинцовым, и мне кажется, что в тот момент, когда я произнесу это вслух, земля уйдет у меня из-под ног.

— Я сирена.

Глава седьмая

Мое признание — лишь шепот, но достаточно громкий, чтобы он услышал. Слеза срывается из переполненных глаз, увлажняя щеку.

— По крайней мере, я думаю, что я сирена, — мой голос срывается.

В мгновение ока он выхватывает кинжал из ножен на поясе, рывком притягивает мою спину к своей груди и прижимает холодное лезвие к горлу. Мое тело цепенеет. Нижняя губа дрожит, когда я пытаюсь сдержать слезы. Я не смогла бы извлечь из горла ни звука, даже если бы захотела. А если бы и смогла, это всё равно не успокоило бы его. Он подобен шторму, гремящему над Морем Корон. Разрушительный и беспощадный.

— За двадцать девять лет я ни разу не слышал о сирене без хвоста, — выплевывает он мне в ухо, вдавливая кинжал так глубоко, что лезвие едва не прорезает кожу, а его рука сковывает меня, как железная клетка.

— Я говорю правду, — выдыхаю я, и коленки мои подгибаются. Какой бы дурой я ни была, открывая ему свой секрет, только глупец стал бы уверять пирата, что он сирена, не являясь ею на самом деле. Даже он должен понять это сквозь пелену своего гнева.

Он замирает, взвешивая, стоит ли мне верить. Затем, очень медленно, он отстраняет кинжал.

— Значит, мое прозвище для тебя было не так уж далеко от истины, рыбка, — наконец говорит он и позволяет кончику лезвия прочертить линию по шее, пока оно не соскальзывает на чешуйки, покрывающие мою ключицу.

— Готов поспорить, ты знаешь, что такая чешуя стоит целое состояние? — шепчет он мне в ухо. — Может, мне стоит пересчитать их и решить, стоит ли вырезать их из твоей плоти?

Он собирает мои волосы и перекидывает их через плечо, словно проверяя наличие чешуи с другой стороны, и я ненавижу то, как мое тело откликается на эту близость — дрожь пробегает по позвоночнику. От него пахнет солью и пряностями, словно он носит в себе само море, хочет того или нет. Он медлит, его дыхание едва ощутимо касается моей шеи, и я сжимаю пальцы в кулаки, заставляя себя не реагировать.

Мы оба вздрагиваем, когда люк наверху с грохотом распахивается, разрывая тяжелую тишину. Свет заливает орлоп-дек.

— Сейбл. — Голос Грима разрезает пространство между нами.

Тело Сейбла за моей спиной каменеет, а в голове у меня наступает пустота. Я отсчитываю время по ударам сердца. Раз. Два. Три. Четыре. Наконец его хватка ослабевает, и он опускает нож. Мои ноги подгибаются, когда воздух с жадностью врывается в легкие, и он удерживает меня в вертикальном положении дрожащей рукой на моей талии. Я отчаянно хватаю ртом воздух, как делаю это после всплытия на поверхность, когда очередная попытка обернуться проваливается.

Я спотыкаюсь, делая шаг вперед и увеличивая расстояние между нами. Обернувшись, я вижу, что он уже смотрит на Грима, а мышцы на его щеках подергиваются от гнева.