— Глим появился, когда ты ступила на «Ноктис», — говорит он, словно это нечто само собой разумеющееся.

Я собираюсь расспросить его о Глиме подробнее, но тут снова слышится стук сапог. Я замираю и бросаю взгляд на ступени, а затем обратно, но его уже нет. Пространство, которое он занимал, теперь кажется холоднее, пустым. Он словно растворился в тенях.

Ко мне приближается фонарь, свет разливается по доскам пола.

— Что за шум? — бормочет пират передо мной, медленно, словно только что проснулся. — Кто снял кожаный ремешок?

Я цепенею, сердце пропускает удар. Я почти готова рассказать о призраке, которого только что встретила, но вовремя останавливаю себя.

Он не хотел быть замеченным, и я сомневаюсь, что они бы мне поверили в любом случае.

— Не знаю. Я проснулась, а его уже не было. — К счастью, ложь никогда не была для меня проблемой. Я лгу без колебаний — вероятно, это оставшийся от сирен инстинкт.

Пират вздыхает и трет виски свободной рукой, явно не убежденный. Его глаза на мгновение скользят к цепям, а затем возвращаются ко мне.

— Мне придется надеть его обратно. Капитану не понравится, если кто-то его ослушался. — Он ставит фонарь на пол снаружи моей клетки, свет отражается в его медово-карих глазах. Я замечаю, что они добрые, но в них также читается жалость.

— И попей, девчонка. Выглядишь неважно, — добавляет он и прочищает горло.

Я подползаю к ведру, зачерпываю воду ладонями и пью, пока жжение в горле не отступает. Прохладная жидкость немного приводит меня в чувство. Он открывает клетку и заходит внутрь, подбирая кожаный ремешок там, где я спала. Его сапоги поскрипывают по доскам, когда он приседает передо мной.

— Спасибо, — выдавливаю я, надеясь, что он слышит искренность в моем голосе. Пальцы подергиваются на коленях. — Как тебя зовут?

Он изучает меня мгновение, затем быстро бросает взгляд в сторону, прежде чем снова посмотреть на меня. — Грим.

Он делает знак повернуться. Я колеблюсь всего секунду, прежде чем подчиниться. Он убирает мои волосы, кладет ремень мне на язык и затягивает его узлом за головой. От неприятного ощущения глаза немедленно наполняются слезами.

Я оглядываюсь в его сторону и пользуюсь моментом, чтобы получше рассмотреть своего пленителя. В свете фонаря я вижу, что у него рыжие волосы, а лицо обрамляет короткая борода. Он выглядит старше юнг, и на лице видны шрамы. Должно быть, ему за тридцать. Нос искривлен, словно его много раз ломали. Но он не выглядит жестоким. Он похож на парня, воспитанного морем, а море беспощадно.

Он встает и выходит, снова запирая дверь. Звук поворачивающегося ключа разносится эхом по орлоп-деку.

— О, и еще, девчонка, — добавляет он, слегка обернувшись, — перестань разговаривать сама с собой посреди ночи. Подумают, что ты сошла с ума.

Он оставляет фонарь у клетки и исчезает в темноте.

Только сейчас я понимаю, что он так и не спросил моего имени. Я сижу неподвижно, глядя на слабое свечение на полу. Сердце все еще не успокоилось. В воздухе подозрительно тихо, словно сам корабль прислушивается.

Призрак больше не приходит.

Глава шестая

— Госпожа, — шепчет чей-то голос. Я борюсь с желанием оставить тяжелые веки закрытыми. Все тело ноет после сна на твердом и неровном полу. Хотя, честно говоря, я почти не спала после встречи с призраком.

Когда зрение проясняется, я вижу, как сквозь прутья решетки на меня смотрит юнга Ларк. Ночь наконец уступила место утру, и мягкий свет заливает орлоп-дек, придавая ему слабый золотистый оттенок.

Цепи впиваются в кожу, когда я пытаюсь приподняться и ответить ему, но кожаный ремешок всё еще сжимает мои челюсти, и вместо слов в горле застревает слюна. Ларк хмурится, в его широко распахнутых глазах мелькает страх. Меньше всего на свете я хочу, чтобы этот мальчишка боялся меня. Я пытаюсь улыбнуться ему, но получается жалкая гримаса.

— Я принес вам завтрак, — говорит он, указывая на тарелку с сухарями из муки и воды и соленой рыбой. Должно быть, он просунул ее в клетку, пока я спала.

Один лишь вид еды заставляет мой желудок отозваться глухим рычанием. Если бы я и так не давилась слюной из-за ремешка, я бы начала пускать их прямо сейчас.

— Приказ капитана, — быстро добавляет он. — Но я должен предупредить... возможно, это ваш последний прием пищи, — он запинается. — Если вы, э-э...

Я склоняю голову, глядя на него. Если я что? Если я выполню его нелепые приказы? Если я буду потакать каждой их прихоти как пленница? Я могу придумать сотню причин, почему эта еда может оказаться последней. В этой беспощадной жизни каждый обед ощущался как последний. Ларк переминается с ноги на ногу, его челюсть напряжена, выдавая нервозность. Он забыл? Его глаза расширяются еще сильнее, он оглядывается по сторонам, словно ищет ответ в тенях. Значит, забыл. И он уже понимает, что переспрашивать капитана чревато последствиями для юнги.