Я шумно выдыхаю и выпрямляюсь, отчего металл наручников звякает. Я сужаю глаза, глядя на него.

— Ты же знаешь, этого мне недостаточно.

— Этого должно быть достаточно, — рычит он и тычет пальцем мне в грудь. — Ты не в том положении, чтобы требовать от меня чего-либо. Если ты не поможешь нам, ты просто утонешь вместе с нами — учитывая твои весьма человеческие ноги. Не испытывай пределы моей щедрости, сирена.

Мое дыхание становится тяжелым от этой угрозы, узел в желудке затягивается еще туже — на распутывание уйдет целая вечность. Конечно, я знала, что он мне не друг, но и не считала его стопроцентным врагом. Глядя на него сейчас, я понимаю, какой глупой была, ожидая чего-то большего от пирата, а уж тем более надеясь, что смогу убедить его замолвить за меня словечко.

— Хорошо. Тогда считай, что ты голосуешь за меня, Грим. Но я требую лучшего обращения. Я женщина. Я не собираюсь жертвовать своим достоинством и справлять нужду в ведро. — Я держу подбородок высоко, ясно давая понять, что настаиваю на своем. Я не собираюсь отступать. Еще посмотрим.

Он опускает палец и отходит назад, давая мне больше пространства. Он издает протяжный выдох, за которым следует медленный кивок.

— Я посмотрю, что можно сделать. После того как мы пройдем Интермарию.

— Идет. — Я сверлю его взглядом. Если бы могла скрестить руки на груди, я бы это сделала. В глубине души я понимаю, насколько крепка наша сделка. Я могу провести нас через Интермарию, и он будет вынужден дать мне то, что я заслужила.

Он еще раз кивает. — Идет. По рукам.

Не говоря больше ни слова, он открывает тяжелую дверь в капитанскую каюту и подталкивает меня вперед. От неожиданного движения я вваливаюсь в комнату, но успеваю удержаться на ногах, расставив их шире; цепи наручников звякают по бокам. Две пары разъяренных глаз устремляются на меня, их спор обрывается из-за моего внезапного вторжения. Каюта оказывается больше, чем я ожидала. В центре стоит широкий деревянный стол, его поверхность исцарапана и изношена, а перед затуманенным окном — стол поуже, заваленный письмами, приколотыми к дереву кинжалом. Слева — полка, забитая потрепанными книгами, рядом навалены сундуки — словно этому человеку всегда не хватает места для хранения всего, чем он владеет. С противоположной стороны к стене привинчена массивная кровать, на которую небрежно брошен его черный сюртук.

— Какого черта эта девка делает в каюте капитана? — выплевывает пират, стоящий слева от Сейбла, — я узнаю в нем того самого толстошея, который бросил меня в трюм. Крыса. Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза.

— Она может помочь нам пройти Интермарию. Она делала это раньше, значит, сможет и теперь, — вступается за меня Грим, и я согласно киваю. Доказать свою полезность и значимость жизненно важно, если я хочу выбраться отсюда живой.

— Я знаю море. — Слова срываются с моих губ тихим шепотом, и меня захлестывает волна печали. Я знаю море, но кажется, что само море меня не узнает. Не желая того, сама не зная почему, я смотрю на Сейбла. Не могу понять: это мольба о милосердии или о сострадании? Взгляд Сейбла встречается с моим. И по какой-то причине он смотрит на меня так, словно понимает мою скорбь. Дыхание перехватывает.

Отводя глаза, он прочищает горло и указывает на карту, приколотую к столу.— Мы достигнем Интермарии примерно через десять дней. Судя по карте, она тянется около 130 лиг, но самые опасные водовороты — в центре.

Грим снова подталкивает меня, пока я не оказываюсь прямо перед потертым столом. Между двумя открытыми бутылками ликера лежит крошечный деревянный кораблик.

Я слежу за пальцами капитана, которые тянутся от Моря Корон к Морю Обновления, а затем постукивают по области между ними, обозначая Интермарию.

Я вздыхаю и слегка наклоняюсь вперед, чтобы лучше разглядеть. Он прав насчет опасностей Интермарии, но в корне неверно понимает ее суть.

— Интермария никогда не бывает на одном месте. Моря не остаются в рамках нарисованных линий просто потому, что какой-то человек их так обозначил. Мы можем добраться до нее за день, а можем за десять. Невозможно быть уверенным.

— Если ты думаешь, что можешь давать нам уроки чтения карт, то возвращайся в свою клетку, девчонка, — огрызается Крыса. Его капитан поднимает руку, приказывая ему замолчать. Затем он коротко кивает мне, позволяя продолжить; уголки его губ подергиваются в намеке на улыбку. В его лице больше нет и следа того человека, что угрожал мне кинжалом, нет той тьмы, что застилала его глаза. Словно передо мной сейчас совершенно другая версия капитана — ожидающая, внимательная. Более мягкая. Менее суровая.