Физическое воплощение Сейбла всё еще пытается прорубиться сквозь хаос, его клинок сверкает со смертельной точностью, безжалостно обезглавливая одного из нападавших. Он даже не бросает второго взгляда на то, что совершил. Вместо этого он движется вперед, снова нанося удар, разоружая следующего смельчака, осмелившегося встать у него на пути. Словно после того, как его тень исчезла, он стал кем-то совершенно иным. На одно застывшее мгновение я понимаю его полностью.

Он выглядит так же, как чувствую себя я.

— Прости меня, — шепчу я. — Жаль, что у нас не было больше времени.

Мои пальцы сжимаются с последними остатками сил, натягивая невидимые нити, связывающие волю охотников с моей. Покорность захлестывает меня, когда все четверо поворачиваются и в идеальном, пугающем унисоне направляются к борту.

Мое горло обожжено, но я продолжаю держать их.

Я держу их, когда их руки хватаются за дерево.

Я держу их, когда они перелезают.

Я держу их, когда они прыгают.

В тот момент, когда они исчезают, всё ломается.

Сила обрушивается на меня, словно удар в живот — настолько ошеломляющий, что у меня перехватывает дыхание. Резкое столкновение всего, что я отдала, и всего, что возвращается обратно, разрывает меня изнутри быстрее, чем мое тело способно выдержать. Меня отбрасывает назад, ноги подкашиваются. Палуба бешено кренится, прежде чем сокрушительная боль от удара бедром о леера пронзает сознание.

— Риса! — кричит он мое имя, прежде чем мир ускользает от меня.

Я падаю.

Холодный воздух проносится мимо, когда море поднимается навстречу мне, и его черная гладь поглощает последние отблески света с корабля. Оно встречает меня сокрушительной мощью; ледяной холод взрывается вокруг моего тела, заглатывая меня целиком, как делал это уже много раз.

Над головой поверхность воды дробит свет на осколки. Там движение. Что-то темное, извивающееся и дрожащее в такт качке волн. Человек. Его тень. Он ныряет вниз без колебаний, тянется ко мне, вместо того чтобы вернуться к тому, кому принадлежит.

Я понимаю, что он никогда не вернется к себе.

Что он никогда не станет целым.

Потому что он выбрал меня.

Нет.

Его тень рассекает воду, отказываясь бросать меня, пока море тянет меня всё глубже в свою кажущуюся бесконечной тьму. Боль, поглощавшая меня мгновения назад, утихает, пока я дрейфую всё дальше от хрупкого мира наверху.

Что-то еще входит в воду. Пока я балансирую на грани сознания, оно неуклонно опускается ко мне, расширяясь в объеме по мере погружения, беспрепятственно проходя сквозь тень Сейбла.

Я заставляю себя открыть глаза, когда грубые волокна касаются моих рук и стягиваются вокруг тела.

Сеть.

Невидимые руки наверху начинают тянуть, вытаскивая меня вверх, вопреки воле моря. И хотя утопление — пугающий способ уйти, я предпочла бы опуститься на самое дно, чем попасть в их руки.

Тень Сейбла, кажется, понимает это. Она держится рядом, ее очертания дрожат в ломаных отражениях света фонарей сверху. Она снова и снова тянется к веревкам, сковывающим мое тело, но сколько бы она ни пыталась разорвать их, они не поддаются.

Тень качает головой в панике — не в отрицании, а в беспомощном признании того, что не может меня освободить. Но затем ее глаза расширяются, а губы складываются в одно единственное слово, предназначенное только мне.

Смотри.

Ее взгляд опускается на мои ноги, когда боль начинает прорастать внутри.

Сначала это просто давление, но оно быстро перерастает в нечто гораздо более осознанное, нечто структурированное. Оно распространяется по мышцам и венам с нарастающей интенсивностью, пока мое тело начинает меняться. Трансформироваться.

Без всякого осознанного усилия мои колени смыкаются. Кости под кожей начинают сдвигаться и перестраиваться, их хрупкая человеческая структура рушится, уступая место чему-то более крепкому. Боль обостряется, когда трансформация спускается ниже: голени удлиняются, а суставы растворяются.

Я тянусь к руке тени Сейбла, пока поверхность становится ближе.

— Я здесь, — говорит он, и его пальцы обвивают мои, сжимая их. Голос звучит отстраненно, словно приглушенный толщей моря, но он все равно достигает меня.

Мои ноги превращаются в нечто цельное и неразрывное. Мышцы вдоль них напрягаются и наливаются силой, срастаясь в нечто мощное и безошибочно узнаваемое. Я чувствую их тяжесть даже сквозь сеть, которая меня сковывает, чувствую тонкое, инстинктивное осознание их присутствия. И хотя я не могу двигать ими свободно, я знаю: они принадлежат мне так, как не принадлежало ничего в моей жизни.

Мой хвост.

Он прекрасен.

Не той хрупкой красотой, что свойственна человеческим вещам, — нет, он полон мощи и завершенности. Чешуя и мышцы образуют розовую броню, которая, я уверена, помогла бы мне преодолеть огромные расстояния, если бы я не была пленницей.