Сейбл делает шаг за мою спину, не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие. Его незыблемая стойкость — это предупреждение тем, кто наблюдает из темноты.

Жар пробегает по позвоночнику, когда в строю, где-то ближе к концу, появляется Грим. Я обязана справиться.

По одному. Не только ради них — ради себя. Пусть у меня и нет хвоста, но я верну их тени своим голосом, даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни.

Я медленно вдыхаю и позволяю ярости вести меня. Это чувство настолько плотное, что я ощущаю его в самой глубине своего существа, оно подпитывает то, что пульсирует под грудиной, переплетаясь со страхом и скорбью.

Теперь всё иначе. Раньше эта сила всегда приходила как инстинкт. Как рефлекс, которому я не доверяла и который всплывал на поверхность, лишь когда того требовали обстоятельства. Когда я заставила Крысу перелезть через леера, я не контролировала ситуацию.

Было лишь разрушение.

Теперь же она отзывается мне. Она обрела вес.

Это прямой результат погружения и самоотдачи, того, что я позволяла морской воде впитываться в мою кожу, пока грань между тем, где заканчиваюсь я и начинается она, не стерлась вовсе. Мой голос кажется инструментом, который когда-то был мне чужд, — инструментом, которым я не осмеливалась пользоваться, потому что каждый раз, когда я это делала, мне напоминали о моих пределах, о том, кто я есть. Или, вернее, о том, кем я не являюсь.

Я закрываю глаза на одно мгновение и тянусь к нему.

И она поднимается мне навстречу.

Глава тридцать седьмая

Сила отзывается жадным потоком, словно бочка, переполняющаяся водой, когда в нее бросают что-то тяжелое. Она скользит сквозь меня, подобно течению, нашедшему свой путь, заполняя пространства в моем теле, которые кажутся слишком маленькими, чтобы удержать ее. Мои руки леденеют, когда она давит на мои, рожденные морем кости.

Сейчас.

Я должна петь сейчас, дать ей выход, как я делала, когда пела для Сейбла.

Я открываю рот и выпускаю первую ноту на свободу. Она вибрирует, проходя сквозь ребра и позвоночник, через подошвы ног, уходя вглубь корабля, словно пытаясь найти дорогу обратно в воду.

Пещера возвращает звук мягким эхом. Оно удваивается, утраивается, а затем повторяется снова и снова, подобно тому, как часто звучал голос тени Сейбла. Я понимаю, что это не совпадение. Это место создано для песни сирены.

Глаза Мэтча расширяются, когда его тень устремляется вперед, полностью отделяясь от его фигуры. Она тянется ко мне без колебаний, словно знает, чего я пытаюсь добиться. Его темные руки вцепляются в мое плечо, как тонущий человек, отчаянно хватающийся за воздух в попытке выжить.

Это ощущается как смерть.

Я вспоминаю слова тени Сейбла и натягиваю еще одну струну своей силы. Мой голос звучит твердо, пока я фокусируюсь на Мэтче, на его физическом, дрожащем теле. Вернись домой. Я пытаюсь приказать, но тень сопротивляется притяжению моей песни, извиваясь и корчась в захвате моей магии.

Мэтч стискивает зубы, когда его тень наконец отпускает меня и бросается к нему.

Из его груди вырывается звук — сдавленный стон, подтверждающий его боль.

Голос Сейбла прорезает воздух:

— Держись.

Глаза Мэтча мечутся к капитану, потом обратно ко мне, и он снова кивает, давая понять, что я должна продолжать.

На следующей ноте горло сжимается. Сила давит вверх, требуя выхода, но я должна сдерживать ее, и мне придется удерживать ее еще какое-то время.

Тень Мэтча изгибается, истончается и съеживается. Ее руки мечутся по доскам палубы, как голодное пламя, в отчаянии тянусь к другим теням.

Затем ее рывком тянет обратно к нему, словно натянутый и резко отпущенный канат.

Молодой пират вздрагивает, будто его ударили под дых, и издает сиплый вздох. Тень врезается в его ноги, впитывается, поднимаясь вверх, и наконец исчезает в нем. Его глаза на секунду закатываются, становясь темными, как черные жемчужины, а затем снова фокусируются.

Кто-то из пиратов ахает, видя внезапное спокойствие парня, а я заставляю свой голос перейти в гул. Мэтч смотрит на меня сияющими глазами, робко кивает и, пошатываясь, отходит в сторону.

Легкое прикосновение к локтю заставляет меня вздрогнуть.

— Ты сделала это, — шепчет он мне на ухо.

Я не могу посмотреть на него, потому что, если сделаю это, моя внутренняя сирена может решить, что он — следующий. Я должна сдержать обещание, а единственный способ сделать это — полный контроль.

Я сглатываю, преодолевая пульсирующую боль в горле, и фокусируюсь на очереди впереди.

Выступает следующий.

Он старше Мэтча, шире в плечах. Его тень уже стоит рядом с ним, не пытаясь вырваться или сбежать. Напротив, она выглядит устойчивой и непоколебимой, словно пустила корни в доски палубы.

Это будет гораздо сложнее.