Я вдыхаю снова. Сила всё еще там, свернувшаяся кольцом за грудиной, но теперь она больше не кажется бесконечной или нетронутой. Тяжесть, напитанная солью, внутри меня смещается, и я внезапно остро осознаю её границы — тот предел, которого мне не хочется достичь.

Его тень пытается закрепиться, сопротивляясь моему притяжению, поэтому я тяну сильнее, натягивая еще одну струну. Мой голос пронизывает его волю, и наконец тень вздрагивает.

Она возвращается к своему владельцу медленным, неохотным движением. Он отходит в сторону без единого слова, и вперед выходит следующий.

По одному.

Я нахожу ритм в своей песне.

Зов. Сопротивление. Тяга. Возврат.

С каждым разом, когда я пою, боль в горле усиливается. Сила больше не ощущается как струны. Теперь это тяжелый канат, который я должна протащить через узкое пространство, обдирая при этом всё внутри.

После седьмой тени за глазами пульсирует тупая боль. Я часто моргаю, пытаясь сосредоточиться на стоящих передо мной мужчинах и на их тенях, бродящих по палубе.

После десятой мой голос начинает хрипеть.

Сейбл остается за моей спиной, молчаливый, если не считать приказов. Его невозмутимость — это одновременно и утешение, и давление. Я чувствую его взгляд на затылке: он знает, что я уже на пределе.

— Пей, — говорит он и вкладывает мне в руку мех с водой. Я жадно глотаю, закрывая глаза, пока холодная жидкость замораживает горло, а затем отдаю мех обратно, не глядя на него.

Тени становятся всё более упрямыми, а их всё еще так, так много. Грим до сих пор в конце очереди, скрестив руки на груди, с лицом, словно высеченным из камня. За ним — Найтгласс, который не спускает глаз с Ларка, тихо стоящего в стороне.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти наверняка вонзаются в кожу, но я потеряла всякую чувствительность. Горячая жидкость течет из носа, пачкая губы. Я сразу узнаю привкус железа. Кровь.

Он велел мне спасать его команду в первую очередь. Но я больше не буду следовать его приказу. Я не стану спасать тех, кто голосовал за мою смерть, раньше тех, кто был ко мне добр.

— Найтгласс, — говорю я, и мой голос снова звучит ровно. — Ты следующий.

Сейбл не протестует, как и остальная команда. В конце концов, он отец Ларка.

Найтгласс на мгновение выглядит растерянным, но, бросив взгляд на сына, делает шаг вперед.

Я коротко улыбаюсь ему, а затем вытираю кровь тыльной стороной ладони.

— Не переступай черту ради меня, дева, — говорит Найтгласс. — Моя тень ушла слишком далеко.

— Не волнуйся, — отвечаю я. — Я ее найду.

Когда я снова начинаю свою песню, пещера впитывает её целиком и даже больше. Ради него и ради Ларка я снова протаскиваю тяжелые канаты сквозь себя. Тень Найтгласса появляется в поле моего зрения, и я фокусируюсь на ней, а затем на Ларке, чтобы напомнить ей, за что она должна бороться.

Найтгласс каменеет, его лицо искажается от агонии, когда тень тянется к нему.

Я удерживаю ноту, вкладываю в неё приказ, пока палуба не начинает раскачиваться под моими ногами. Края его тени остры, и я чувствую, как она ищет брешь в моем контроле.

Тень сопротивляется, но в конце концов сдается. Она влетает в него так быстро, что он задыхается от немого звука, хватаясь руками за грудь. Ларк тут же бросается к нему, обвивая отца руками.

Рука Сейбла ложится мне на талию, его пальцы тверды и теплы на моем теле.

— Ты дрожишь, — шепчет он, и эти слова предназначены только для меня.

— Я в порядке, — выдавливаю я, но слова скребут по связкам.

Его хватка чуть усиливается.

— Тебе нужен перерыв.

— Нет, — цежу я сквозь зубы, не отводя взгляда от очереди, которая всё еще кажется бесконечно длинной. — Мне нужно больше соли.

Через мгновение на меня выливают ведра ледяной воды. На голову, грудь, руки, спину. Соль мгновенно проникает в кожу, подпитывая мою силу.

Теперь передо мной стоит Грим, слегка опустив голову в ожидании боли. Вблизи он выглядит еще хуже, изможденным. Его тень едва касается пяток, натянутая, тонкая и беспокойная.

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранять равновесие. Холод обостряет зрение, и моя песня прорывается наружу, вибрируя в груди, прежде чем наполниться воздухом.

Тень Грима отшатывается.

Она сражается яростнее остальных, скребет пальцами по палубе, ударяясь о доски. Когда мои колени готовы подкоситься, Сейбл поддерживает меня, положив руки на бедра.

Он такой теплый, такой надежный у меня за спиной — он якорь, который держит меня крепче, чем любая соль.

— Ты должна прекратить, — шепчет он мне на ухо, снова сжимая меня.

Я игнорирую его.

Когда тень Грима влетает обратно в него, меня пронзает такая острая боль, что я чуть не слепну. Тьма подступает к глазам — теперь это не тень, это мое тело, которое сдается.

Я пошатываюсь, мир меркнет.

А затем тьма раскалывается.

Оглушительный треск разрывает воздух. Дерево взрывается у борта, щепки впиваются мне в икры, а фонарь рядом разбивается вдребезги. Снова выстрел, еще ближе.

— Ложись! — кричит кто-то.