Страх пузырится в желудке, прежде чем скрутить его так сильно, что палуба кренится у меня под ногами. Застыв, я наблюдаю, как он вытаскивает грязную тряпку из своих бриджей, нависая надо мной. Я прижимаюсь спиной к мачте, словно пытаясь слиться с ней, если постараюсь достаточно сильно.

Сила внутри меня исчерпана, и все же я задаюсь вопросом, что произойдет, если я потянусь к ней, несмотря ни на что.

Когда он наклоняется, чтобы схватить меня, я дергаю за струны своей песни и открываю рот. Горло пронзает боль, когда первая нота вырывается наружу, и она пропитана привкусом железа. Кровь течет по губам, стекает на подбородок, прилипая к коже медленными, тяжелыми каплями, пока я пытаюсь вдохнуть воздух в легкие. Я выплевываю её, чтобы не захлебнуться, упираясь обоими ладонями в окровавленное дерево.

Он смеется, и слезы застилают мне зрение.

Я поднимаю голову ровно настолько, чтобы увидеть, как он стоит там, расслабленно держа клинок в руке, его плечи опущены с той легкой уверенностью человека, который знает, что исход этого боя уже предрешен. Его глаза с открытым удовлетворением скользят по мне, пока изо рта продолжает течь кровь.

— Это всё? — спрашивает он.

Ты слаба. Море шепчет мне на ухо, и на мгновение я верю ему. Верю, что всё так и закончится — на руках и коленях, в смеси крови Сейнта и моей собственной.

Да, я слаба.

Но это не значит, что я не могу быть храброй. Я выживала так долго не для того, чтобы всё закончилось здесь, в руках людей, от которых я бежала всю свою жизнь. Я предпочту умереть, чем позволю им сорвать хоть одну чешуйку с моего тела.

Мои пальцы дрожат. Что-то шевелится под кожей, медленное давление на кончиках пальцев, словно нечто, глубоко зарытое в моих костях, пытается вырваться на свободу.

Затем расцветает боль, и мои ногти подаются вперед, удлиняясь за пределы возможного, истончаясь в прозрачные, изогнутые острие, которые едва заметно поблескивают в тусклом свете.

Когти.

Я медленно поднимаю взгляд на него. Улыбка на лице охотника гаснет, когда он их видит. Мой рот растягивается в усмешке, которая не принадлежит той женщине, которой я была еще несколько недель назад.

Его глаза расширяются.

Слишком поздно.

Моя рука выбрасывается вперед с естественной точностью, быстрее, чем он успевает среагировать. Мои когти чисто врезаются в заднюю часть его ноги, чуть выше пятки, глубоко вонзаясь в толстое сухожилие и полностью перерезая его.

Он кричит, и этот крик — музыка для моих ушей.

Звук исторгается из него, когда его тело оседает, ноги подкашиваются, и он с силой падает на колени. Клинок, который он держал мгновение назад, бесполезно гремит по палубе.

Кровь льется из раны. Яркая. Горячая. Живая.

Да, — снова шепчет море.

Мои руки без колебаний погружаются в нее, пальцы тонут в этом тепле, пока инстинкт полностью берет верх, направляя меня. Я провожу окровавленными ладонями по своей коже, размазывая кровь по рукам медленными, осознанными движениями, словно нанося боевую раскраску.

Сирена пробуждается, а вместе с ней — и моя сила.

Она врывается в меня с внезапной яростью, заполняя тело, вытесняя ту слабость, что жгла меня еще мгновение назад. Сила возвращается ко мне непокорными, пульсирующими толчками, становясь всё интенсивнее по мере того, как страх начинает блестеть в глазах охотника.

Он пытается отползти.

Я позволяю своему голосу подняться снова, и в этот раз он не дрожит. Нота звучит низко и уверенно, мгновенно вибрируя в его теле, плотно обвивая его слабеющую волю, пока он не замирает. Когда его руки безвольно падают по бокам, я понимаю, что мой приказ глубоко укоренился в его сознании.

— Встань.

Его изувеченная нога бесполезно волочится следом, когда он заставляет себя подняться, лицо его бледно от агонии. Дрожа, он поворачивается к борту и делает медленные, покорные шаги.

Под ним простирается море — черное и бесконечное, чью гладь нарушает лишь неистовая качка кораблей. Вокруг меня безжалостно продолжается битва, лязг стали о сталь резкими вспышками разрезает воздух. Где-то слева от меня человек вскрикивает, прежде чем звук внезапно обрывается, сменяясь влажным стуком чего-то тяжелого, упавшего на палубу.

Я знаю, что это был кто-то из наших, даже не глядя.

Охотник шатается, стоя над водой, его пальцы сжимают поручни так, словно какой-то последний инстинкт борется за возвращение к нему. Но я не отпускаю его из-под своего контроля.

— Прыгай.

Я отдаю приказ, и он разжимает руки. Его тело падает в темноту с глухим, далеким всплеском, который почти мгновенно растворяется в грохоте битвы. В тот момент, когда он исчезает, сила с неистовой яростью возвращается ко мне, опьяняя чувства сладким вкусом смерти и чистой, нефильтрованной мощью.

Я больше не чувствую слабости.