— Простите меня! — почти простонала она. — Прошу великодушного прощения за все! — удар головой в пол. — Дозвольте искупить вину! — снова удар. — Прошу прощения! — удар. — Прошу прощения!

Полузадушенный всхлип Теи заставил меня отмереть. Я погасил огонь и упал на колени рядом с Оллой, схватил ее за руки и начал поднимать. Она подчинилась легко, не сопротивляясь. На лбу уже красовалась ссадина (я машинально направил магию Жизни, чтобы подлечить) лицо искажено ужасом.

Сказать, что мне стало хреново, значит, ничего не сказать. Видеть, как твой близкий — ладно, когда-то близкий, но чувства все равно до конца не ушли! — человек вдруг превращается в пустоглазого непися, бездумно следующего “социальной программе”, в принципе неприятно. А если этот близкий человек еще и начинает перед тобой унижаться!..

Или — еще более неприятная мысль — может, она не бездумно это делает? Она всерьез считает, что я могу ее… не знаю, сжечь? Еще как-то наказать?!

Мы с Оллой расстались почти что мирно, пусть и без моего желания, и общались с тех пор почти как раньше. Я очень надеялся, что нам удастся сохранить хотя бы дружбу, и что рациональность и ум Оллы пересилят вбитые с детства установки! Тея же смогла перешагнуть через эту гребаную сословность! И вот теперь одного взгляда на пустое, насмерть перепуганное лицо, хватило, чтобы понять: я надеялся зря.

Но надежда такая специальная сволочь, которая всех переживет. Поэтому я не удержался, крепко обнял Оллу, прижал к себе, начал бормотать что-то глупое:

— Тише, тише, ну что ты, не нужно…

Она закаменела в моих объятиях! Просто моментально, будто я ледышку или статую держу, а не живую девушку.

Я отдернул руки, будто действительно их о лед обжег.

Мне захотелось наорать на нее, может, даже пощечину дать, чтобы опомнилась. Но… я вдруг сообразил, что в этом состоянии она может даже поблагодарить меня за “милосердие”! Что действительно не сжег! Да и Тея смотрела — а при ней я просто не мог расклеиться и потерять самообладание. Поэтому я заговорил максимально мягким тоном:

— Олла, пожалуйста, не надо. Ничего не изменилось. Я такой же, как прежде, Эрик Шелки. Я не аристократ, не… не знаю, личный ученик императора инкогнито! Я — жертвенный маг Огня с фронтира, меня призвали, чтобы убить, а я выжил! И теперь скрываю свой дар! У меня нет реального статуса, тебе не нужно бить поклоны!

— Прошу прощения, достопочтенный мэтр… — невыразительно пробормотала Олла.

— Не надо меня так звать. Я не мэтр — я не обучался магии Огня, так что даже учеником считаться не могу, не то что мастером! Зови меня, пожалуйста, Эриком на людях, как прежде. А наедине… — я сделал над собой некоторое усилие: сейчас мне не хотелось оказывать Олле этот дополнительный жест доверия, но я сказал “А”, нужно сказать и “Б”. — Когда вокруг нет посторонних, можешь звать Владом. Так меня зовут по-настоящему. Влад Корнилов — мое имя. Меня призвали из мира, не принадлежащего Империи, там нет здешних сословий, там все по-другому! Поэтому для меня ты — вовсе не низшая простолюдинка. Не нужно пресмыкаться.

Впервые Олла посмотрела на меня. Прямым, отчаянным взглядом, со слезами на глазах. Неужели? Я до нее достучался?

— Еще раз, Олла, пожалуйста, — мягко сказал я. — Я — скрываюсь. Мой статус в Империи сейчас ровно такой, как мы пытаемся изобразить — ученик некроманта, не больше, не меньше! Я вырос совсем в другом обществе, где совсем другие обычаи! У нас нет ваших сословий! Ну, их не то чтобы совсем нет, но… замнем для ясности, — я вспомнил, что родители отца перестали с ним общаться, когда он решил жениться на маме — девушке не из Москвы. — Для меня ты — не простолюдинка! Для меня ты отличный профессионал, умелый и опытный организатор, доверенное лицо моей возлюбленной и мой друг — вполне достаточно, чтобы видеть в тебе равную! Ты понимаешь?

— Да, господин, — тихо проговорила Олла.

Ять.

И что мне нахрен делать?!

— Я искуплю вину, — продолжала Олла тем временем. — Я буду верно служить вам и госпоже, приложу все силы, чтобы вы были довольны! Я буду звать вас Эриком на людях. Я буду вести себя так, как будто вы просто ученик некроманта. Я скорее умру, чем вас выдам, пожалуйста, не сомневайтесь во мне!

Какую вину она собралась искупать?!

И почему мне впервые после бегства из Академии в Руниале хочется плакать?!

— Хорошо, — сказал я спокойно. — Хорошо, я тебе доверяю, Олла. Не переживай.

Я поднялся с пола — мы все еще оба стояли на коленях. Ну и денек сегодня. Меня вело, как после многочасовой драки.

— Тея, — попросил я. — Можешь сейчас пойти со мной?..

— Да, милый, — ответила она.

Я взял ее за руку и потащил в спальню. Где закрыл дверь, усадил на кровать — и просто обнял ее, вцепившись изо всех сил, словно в спасательный круг. Тея гладила меня по голове и молчала.

— Ей надо дать время, чтобы привыкнуть, — наконец сказала она. — Она… поймет. Она справится.

Я только крепче обнял ее.