Нас разделял зал, заставленный столиками, где трапезничали посетители, в основном европейцы и китайцы.

Карина вертела головой, искала меня, дулась. Потом злобно уставилась на телефон, потрясла его, включила, выключила и бросила на стол — видимо, связь отрубилась.

Я посмотрел на часы: 23:30.

Картинка смазалась. Мир поплыл, будто был слеплен из пластилина.

Воздух задрожал. Где-то на краю зрения, куда я отвык смотреть, вспыхнула знакомая строчка — пока нечитаемая системка из мигающих символов, которых нет в человеческих алфавитах. На пальце дернулся, нагрелся перстень — впервые с самого утра.

Заработала?! Но это тело ведь еще не стало чистильщиком?

И тут все разом начало гаснуть: и мир, и системки. Сознание заметалось. Что делать? Что будет? Я склонялся к тому, что так происходит синхронизация с системой жнецов, потому быстро перестал паниковать, застыл в ожидании, но происходило что-то странное.

Люди в ресторане смазывались, растекались по реальности, будто бы нарисованной Сальвадором Дали. Столы, окна, барная стойка теряли резкость, превращались в цветные пятна. Карина за дальним столиком расплылась первой. Сообразив, что происходит не то, на что я рассчитывал, я рванул к ней — и не смог сделать шага, потому что ноги не слушались, и меня потянуло назад.

Четким остался один официант в метре от меня, молодой филиппинец с подносом. Я протянул к нему руку — и он тоже поплыл.

А потом со всех сторон хлынула абсолютная чернота, я перестал ощущать тело. Попытался сжать пальцы и понял, что их у меня нет! Или просто я полностью парализован!

«Ну вот, — подумал я. — Кончилось. Сейчас открою глаза — и снова буду на пустоши под Мабанлоком, у броневика Мигеля, в своем настоящем теле, с «Нагибатором» в руках».

Одно радовало: я успел предупредить Свету! Но столько всего не успел… И перекроил все к чертям, теперь никто не знает, куда я перемещусь, каким будет мой клан, да и вообще, вдруг в измененной реальности я не чистильщик, а простой претендент?

Сейчас…

Глава 4. Фак ю, Хорхе

Некоторое время я висел в темноте, и все, что у меня осталось, — мои мысли, которые роились, вихрились, тюкали в череп, требуя реализации. Можно ли было сделать больше, чем сделано? Можно, но все мы сильны задним числом. Не наделал ли я такого, что сейчас вынырну из прошлого под прицел Папаши с автоматом? В «Назад в будущее» Марти Макфлай уже реализовывал подобный сценарий.

Ну а то, что я сделал, было еще хуже. Ведь я уехал с острова, меня там вообще быть не должно, я клан не организовал — соответственно, править должен Папаша или «Щит». Я бы поставил на филиппинцев, захвативших весь остров.

Куда я вынырну? Возле кого окажусь? Да, Свету я с некоторой вероятностью спас, если только она не потеряла душу, а себя, выходит, угробил? Как и многих, кто жив благодаря мне: жителей «Кали», Макса, Сергеича…

Ведь череда неприятностей очень мне помогла укрепиться и закалить дух.

Черт! Надо было проходить путь так же, как в оригинальном варианте реальности. Запаниковал, дурак, наворотил дел. Но кто же знал! В следующий раз так не поступлю…

И тут мысли оборвались треском рвущейся ткани.

Хр-р-рясь!

И я лежу на мягком, а ноздри щекочет запах лаванды. В душе журчит вода.

Я узнал запах раньше, чем открыл глаза, и похолодел и обрадовался одновременно. Похолодел, потому что осознал, что попал в ловушку. Обрадовался — потому, что не разрушил благоприятное для меня будущее.

Неизвестно, что хуже. Кто мечтал о бессмертии? И что теперь — смеяться или плакать?

Запах лаванды я уже обонял сегодня утром. Тем самым утром, которое прожил от первой минуты до последней: номер в «Эвелин», паром, духота и вонь большого острова, манильский ресторан, превратившийся в картину Сальвадора Дали. День закончился, и я думал, что выныриваю обратно на пустошь под Мабанлоком, к броневику Мигеля, в свое настоящее тело — при благоприятном исходе. При неблагоприятном я мог оказаться где угодно и вообще истаять, потому что моя судьба сложилась менее удачно и я погиб.

Но я опять в своем номере в «Эвелин». Карина выводила под нос три ноты и сбилась на третьей — там, где сбивалась всегда.

Глаза я не открывал: пока они закрыты, можно было еще притворяться, что ослышался, что это другой день, что душ за стеной — не тот душ. Но я все-таки их открыл, и самообман закончился.

Тот же беленый потолок, то же рыжее пятно от протечки в углу — формой оно напоминало Австралию, я приметил это еще в первое утро и теперь поздоровался с ней мысленно, почти с нежностью. Телефон на тумбочке показывал 15 ноября, 08:15.

Сделалось жутко. Внутренности смерзлись в ледяной ком.

— Твою ж дивизию… — пробормотал я в потолок и добавил ругательства поядреннее.

Потом провел ладонью по животу и расстроился: мягкое пивное брюшко на месте, и шрама нет — того, что мне еще только распишет (или расписал в той ветке реальности) Амир. Хотя дуэль с ним не случится, ведь я застрял раньше.