Но ничего, скоро все изменится, и ей придется играть по моим правилам. И будет играть, никуда не денется. А если взбрыкнет… то я не буду с ней носиться и умою руки. Сейчас же, за полтора часа до Жатвы, я направился за ней в номер, там будет спокойнее, надо просто найти пока неактивного бездушного, затащить в номер и, как только он проявит активность, замочить его «Нагибатором». Я получу первый килл, статус чистильщика и кучу плюшек. Возможно, это будет не «живучесть», но точно что-то не менее ценное.

Едва мы переступили порог номера, как жена обвила меня руками, уперлась буферами в грудь и припала к моим губам с убедительной страстью.

Вспомнилось, как она трахалась с Сергеичем и Рамизом, чтобы они к ней не придирались, и мой цветок, расправивший было лепестки, увял окончательно.

— Котик, — промурлыкала Карина, прикусив мочку моего уха. — Ну иди ко мне. Я соскучилась.

Ее пальцы потянули ширинку вниз, но она была на моей стороне и заела. Карина нервно потеребила ее и принялась стимулировать меня через ткань. За пару лет мы хорошо друг друга изучили, наши отношения держались только на том, что мы отлично подходили друг другу в постели. Карина делала то, что мне нравилось и чего, надо отдать должное, мне не хватало со Светой…

Взгляд упал на огромные часы над кроватью. Там было 23:22.

— Ну что не так? — ворковала Карина, становясь на колени. — Все же было отлично. М-м-м… Как же я тебя хочу!

Видя, что ее усилия не приносят результат, она начала раздражаться. Наконец вскинула голову и возмутилась:

— Денис! Ну что не так? В чем дело? Ты меня не хочешь?!

— Не сейчас. — Я наклонился и поднял ее.

Ну как ей объяснить, что у меня не встает, потому что привычному миру осталось тридцать восемь минут жизни? Впрочем, насчет точного времени начала Жатвы я был уверен не до конца, ибо жестко забухал в ту ночь и проснулся только утром. Так что ориентировался на две вещи: Славу КПСС, который вроде бы начал обращаться после полуночи, и идею о том, что все важное начинается в полночь… по времени Филиппин.

— Что значит — не сейчас? — она отшатнулась. — Ты меня отвергаешь?!

— Карина. Через полчаса начнется такое… Просто поверь. Просто будь рядом со мной. Это все, о чем прошу.

Зря. Я уже понял, что зря, но было поздно.

— Да что с тобой такое сегодня?! — Она схватила сумочку, готовая мне вмазать. — То Москва, то машина, то «поверь»! Ты или больной, или издеваешься! Я не игрушка, которую то берут, то на полку!

В голосе Карины зазвенела обида, глаза увлажнились, она оттолкнула меня и рванула к двери.

— Куда ты?

— Туда, где меня оценят!

И вылетела из номера, хлопнув дверью так, что задребезжало зеркало.

Я выругался. Из прошлой жизни помнил — это спектакль. Карина не уходила всерьез, она уходила в воспитательных целях: чтобы я догнал, покаялся, осознал, какое сокровище едва не потерял. Но в прошлой жизни за дверью не стояла Жатва.

Пришлось включать телефон. На меня посыпались сообщения от Светланы, я не стал их читать, набрал Карину.

Гудки.

Еще раз набрал. И опять гудки.

— Возьми трубку, дура, — шипел я. — Возьми.

Отбой.

Я написал, давя на самое больное:

«Карина тут опасно!!! Манила это не курорт! Местные воры режут таких, как ты, ради сумочки, серьги из ушей с мясом вырывают. Бывает, что и на органы разбирают. Вернись в номер НЕМЕДЛЕННО! Иначе мое предложение аннулируется».

Две серых галочки. Не доставлено? Доставлено, но не прочитано. Ну и хрен с тобой, дура.

Вдохнув и выдохнув, я прошелся по номеру. Достал шампанское из холодильника. Обрюзгшее тело сказало: «Мама, я не могу больше пить». Тогда я уселся в кресло. Хочешь меня проучить? Ладно. Проучи. Только не меня, а себя.

Я представил, как люди, будто марионетки с перерезанными нитями, начнут падать лицами в салат и урчать, а потом восстанут уже не людьми. Представил, как себя поведет Карина, как кинется меня искать, потому что кто еще поможет? Кукушкин, который у нее в авторитете, слишком далеко.

Давай-давай, родная. Разбивай голову назло главврачу.

Сейчас она наверняка сидит в ресторане, ждет, когда я ее найду и упаду на колени, пообещаю бриллианты и еще одну машину…

Не будет у тебя такой роскоши, Карина. Ты свой шанс профукала.

Из номера я вышел в 23:25 и, холодея, увидел первое тело в коридоре. Это была женщина-азиатка, лежащая на боку щекой на полу и пускающая пузыри. Ее глаза остекленели, в животе урчало. Началось без всякой привязки к полуночи!

Вспомнилось, как я пытался помочь Славе КПСС, думая, что он перепил.

Навстречу шли два китайца, кинулись к женщине, замяукав по-своему, посмотрели на меня с осуждением, что я бросил человека в бедственном положении.

Второго лишающегося души человека я увидел на диване в лобби в окружении чемоданов. Очередь азиатов тянулась к стойке регистрации. Странно… получается, изъятие душ произошло не единомоментно?

Я свернул к ресторану, где лилась ненапряжная музыка, царил полумрак. В этом полумраке и остался.

Карина сидела за дальним столиком у окна, потягивала через трубочку коктейль и говорила по телефону — наверняка жаловалась на меня своей некрасивой подруге Марике — длинноносой страшиле, похожей на бабу Ягу в молодости.