— Это сын, — ответил я и ей, прикрыв динамик, и отошел за соседний столик, благодарный хозяину заведения за то, что музыка тут ненавязчивая, приглушенная. Карина сразу потеряла интерес, недовольно сморщила нос.

— Папа! — восторженно затараторил Ваня. — К нам дядя Витя пришел!

— Дядя Витя сказал, что ты заказал какой-то квест, и мы с мамой будем играть! А, забыл! Я два гола забил, прикинь! Два! И больше никто.

— Ты крутой, сын. Я очень тобой горжусь.

— Правда?

— Конечно. И безумно тебя люблю. Что говорит дядя Витя? Что он принес?

— Ружье, прикинь! Охотничье! Еще топор и вотакой нож изогнутый! А ты скажешь, что за игра?

— Игра в зомби.

— Ва-ау! А мне что делать?

— У тебя важная миссия: предсказатель. Без твоих подсказок они не справятся. Ровно в семь вечера, запомнил? В семь вечера, что бы ни случилось, ты должен сказать: «Это не игра. Мама, надо убить зомби. Быстро. Зомби может стать любой».

— Я запомнил.

— Повторишь?

Ваня повторил слово в слово — у него отличная память.

— Слушай дальше. Потом скажешь: «Чем больше зомби убьешь, тем сильнее прокачаешься».

— А! Это как в игрушке! — обрадовался сын. — Я знаю!

Что я еще могу сказать? Чем помочь? Есть ведь ненулевая вероятность, что и Света, и Витек лишатся души и загрызут Ваню.

— Ваня, это важно. Если мама или дядя Витя, или оба упадут в обморок и станут рычать — беги и прячься. Найди взрослых и попроси о помощи. Скажи, что папа скоро приедет за тобой, у него есть самолет, и он чистильщик, и обменяет тебя на ружье.

— А мама? — забеспокоился Ваня.

— Если мама станет зомби, убегай, — повторил я. — Все запомнил?

Ваня засопел сосредоточенно.

— Страшная игра!

— Но теперь ты выиграешь. Я люблю тебя, сын. И скоро приеду. Я уже лечу к тебе.

— А на игру придешь?

— Не успею, позже присоединюсь. И вот еще. Скажешь маме, что я прилечу к ней и спасу ее и тебя. Понял? Но сейчас еще рано, говорить будешь, только когда начнется.

— Да, папа. Жду тебя! Ты обещал научить меня строить плот!

Донесся голос Светы, потом сына сменила она.

— Что ты опять ему наобещал? Зачем? — услышал я ее спокойный бархатный голос, в котором угадывалась обида. — Он будет ждать и расстроится!

— Света, — проговорил я, на всякий случай прощаясь — вдруг она лишится души, а между нами столько обиды и невысказанного. — Я сделал тебе очень больно. Предал тебя. Я не прошу прощения, потому что не заслужил его. Просто хочу, чтобы ты знала: если бы можно было отмотать время назад, я ни за что не посмотрел бы на другую женщину. Ни на какую, потому что ты лучшая. Я правда лечу домой и обязательно зайду к вам.

— Рокотов, ты напился? — осторожно поинтересовалась она. — Ты уверен в своих словах? Что за блажь с квестом? С оружием?

— Уверен, Света. Слушай внимательно и запоминай, пригодится: это не игра. Будь сильной. Убей первой, тогда у тебя и Вани появится шанс. Я знаю наперед, потому прислал человека с оружием, чтобы защитил вас.

Скрипнув зубами, я отключился.

Мой спич насторожил Свету, и она принялась лихорадочно мне звонить, но я написал, что связь плохая, и отключился, хотя безумно, до ломоты в зубах мне хотелось слышать ее голос, говорить, смакуя каждое слово. Теперь я точно сделал все, что мог. Когда будет нужно, она вспомнит.

Я вернулся за столик к Карине, остро ощущая, что между нами теперь бездна, передо мной чужой человек. Можно сказать, нерадивая родственница, которая, несмотря на все ее недостатки, не заслужила мучительной смерти, потому я подарю ей жизнь.

— Представляешь? — щебетала она. — Юлька ни разу не была за границей, даже в Турции! Даже в Абхазии не была. И на фига такой мужик? А сама красавица, ты ведь ее помнишь? Я говорю ей: разводись! Вот мой Денис меня на Филиппины повез! А когда машину подарит… Подаришь ведь?

Я кивнул, допил ром, посмотрел на часы, окинул взглядом ресторан, силясь найти первые признаки Жатвы — людей, лишившихся чувств, в животе у которых урчит. Ничего, все спокойно: льется музыка, доносятся голоса, женский смех и детский плач. Дети не смогут себя защитить, а я не в силах помочь всем.

— И все-таки ты у меня — самый лучший муж! — Карина усиленно отрабатывала машину, провела ноготками мне по запястью — аж мурашки побежали. — Идем в номер, милый!

На ее тарелке осталась практически нетронутая еда. Еле удержался, чтобы не собрать деликатесы с собой — наследие двух месяцев борьбы за выживание.

Карина поднялась и, рисуясь, виляя бедрами, продефилировала через зал. Обернулась, облизнув пухлые губы. Сколько фальши, сколько пафоса! Олень я благородный, как мог на такое повестись?