Взгляд Ниссы скользит к моей сестре, затем возвращается ко мне. В ее глазах нет враждебности, только глубокая, усталая печаль.

— Просто поговорить, прежде чем вы уйдете.

Она делает шаг вперед, а я отступаю на шаг назад.

— Скажи, почему я должна тебе доверять, — говорю я, не опуская клинок.

Она медленно, долго выдыхает.

— Потому что я в это не верю... Ни во что из этого. История Аниса слишком гладкая, слишком удобная. Братья Пейн признаются так быстро? Арринт подчиняется? Это неправильно.

Мое сердце колотится в груди, отбивая ритм о ребра. Я изучаю ее лицо в поисках хоть намека на обман, малейшей искорки лжи, и не нахожу. Я делаю выбор.

— Анис убил своего отца. Я была там. Я видела это.

Воздух замирает. Лицо Ниссы теряет краски, но ее выражение твердеет от мрачной окончательности истины, которую она уже подозревала.

— Я так и знала, — шепчет она. — Король... он был хорошим человеком. Строгим, но честным. — Она сглатывает комок в горле и смотрит мимо меня, глаза влажные, на дальний гул города. — Но не важно, что я знаю... что мы знаем. Колокол прозвучал. Дрейтис на военном положении. Анис — король, и его окружают самые верные последователи. Выступить против него сейчас — значит выступить почти против всего Дрейтиса. — Она отходит в сторону, ее плечи поникают. — Я согласна, что вам стоит уйти. Убирайтесь отсюда. Найдите Дейна. Найдите Байзу. Оба они исчезли после... коронации.

Я смотрю на нее, опуская теневой клинок, пока он не растворяется в моей ладони.

— Оба?

Она кивает.

Я откладываю эту информацию, чтобы переварить позже.

— Кроме того, — добавляет она. — Еще кое-что, что вам следует знать. Ходят слухи... разведывательные отряды отправляются на поверхность еще до основного вторжения.

Моя кровь стынет.

— Кто?

— Не уверена насчет всех, но как министема Брейнор, Роудс Мераксис и племянница с дочерью полковника Рогона, Ариэлла Рогон и Раэль Рогон.

— Эта сука, — бормочу я.

Взгляд Ниссы встречается с моим, словно она хочет, чтобы я поняла безмолвное послание.

— Рогоны, — говорит она. — Их дом — чисто военный, но их честь легендарна. Их отец — хороший человек, Эсме. Он верно служил королю Беммару веками. Он никогда не поддержит короля, который захватил трон с помощью лжи и убийства.

Недоговоренная часть висит в воздухе: если бы он знал правду.

По лицу Ниссы пробегает искушение.

— Мне нужно попытаться рассказать ему, — тихо говорит она.

В горле у меня встает ком. Кажется, мы с Ниссой так долго были по разные стороны баррикад, но в этот момент дистанция между нами сокращается. Она собирается поговорить с полковником. Попытаться посеять семя сомнения. Это риск, который легко может стоить ей жизни.

— Нисса... — начинаю я, но она прерывает меня, качнув головой.

— Я знаю о рисках. Но я должна попытаться, — говорит она. — Это мой дом. Мой народ готовится к войне, которую не до конца понимает, и кто-то должен быть здесь, чтобы... делать то, что можно сделать.

Я напряженно киваю. Стратегически это имеет смысл. Но от этого не легче проглотить. Ты растрогалась из-за дракона, Эсме. Никогда не думала, что доживу до такого дня.

— Мы еще увидимся, — обещает Нисса, ее голос сдавлен эмоцией, которую она редко показывает. — Жаль, что это произойдет не в лучших обстоятельствах.

— Помни, что это государственная измена, — шепчу я. — Помощь сопротивлению.

На ее губах появляется слабая, мрачная улыбка.

— Только если новый король об этом не узнает.

Я выдыхаю, надеясь на все высшие силы, что она будет осторожна.

— Береги себя... ладно?

Слова повисают в воздухе между нами, тонкие и неуместные. Нисса отвечает более сдержанной улыбкой, которая не достигает глаз.

— И ты, Эсме.

И тут во мне что-то обрывается. Давно забытая плотина, сдерживающая годы дисциплины, тренировок, заставляющих не чувствовать, не слишком привязываться. Она возвращается в самое сердце заговора, вооруженная лишь отчаянной надеждой, что один честный дракон ее выслушает. Она идет на верную смерть.

Не успев подумать, остановить себя, я двумя быстрыми шагами сокращаю расстояние между нами. Мои руки поднимаются, неуклюжие и неуверенные, и обвивают ее плечи. Я притягиваю ее к себе в объятия, уткнувшись лицом в теплую ткань ее униформы. Это неловко и жестко, совсем не мягко, но это по-настоящему. Мои руки сжимаются в кулаки на ее одежде, цепляясь, словно она — последняя твердая вещь в мире, который рассыпается на огонь и ложь.

На секунду она совершенно неподвижна, статуя ошеломленной неподвижности. Затем, медленно, ее руки обвивают меня и тоже сжимаются.

— Пламя Дрейтиса горит в праведных, — шепчет она мне на ухо, ее голос — маленькая, полная надежды вещь. — Не забывай об этом.

Я хочу кивнуть в ответ, чтобы ее успокоить. Но проблема в том, что я не уверена, кто вообще может считаться праведным во всем этом. Все мы несем груз содеянного.