— Привет, приятель, — Маттиас обнял его в ответ и поднял на меня глаза с широкой улыбкой, но в ту же секунду его лицо вытянулось. Он всегда видел меня насквозь, даже если я пыталась выдавить из себя фальшивую улыбку. — Что случилось? — одними губами спросил он поверх головы Луи.

— Я расскажу потом, — ответила я так же беззвучно.

Он окинул меня недоверчивым взглядом, но в итоге кивнул. Как только Луи выпустил его из объятий, Маттиас присел перед моим братом на корточки.

— Готов впечатлить всех своих друзей?

То, с какой улыбкой он это произнес и как посмотрел на Луи, заставило меня почувствовать к нему еще большую благодарность, чем когда-либо прежде.

Маттиас

Луи то и дело стучал ботинком о ботинок, из-за чего рядом со мной вспыхивали зеленые, фиолетовые и синие огни. До этого он двигал сиденье взад-вперед, нажимая на кнопки сбоку. Казалось, ему жизненно необходимо быть чем-то занятым, неважно чем именно.

— У тебя очень крутые кроссовки, приятель, — сказал я, когда остановил машину на красный свет и смог получше его рассмотреть.

Луи перевел взгляд на свою обувь и дважды подряд щелкнул пятками.

— Я знаю. — Его голос был всё еще по-детски высоким, что делало мальчугана совершенно неотразимым. — У всех в школе такие были, и мне было грустно, что у меня нет, но Адди купила их мне на день рождения.

Я улыбнулся, когда загорелся зеленый. Она и правда была потрясающей. Ни одно слово не подошло бы лучше, чтобы описать ее. Я догадывался, что эти кроссовки влетели ей в копеечку, и готов был поставить свою машину на то, что она выискивала любую возможность сэкономить, лишь бы купить их и порадовать Луи.

Не отрывая взгляда от дороги, я сказал:

— Знаешь, тебе очень повезло с сестрой, а?

Он повернул голову в мою сторону, и в зеркале заднего вида я увидел его робкую улыбку — пухлые щечки приподнялись.

— Я знаю. Друзья в школе говорят мне, что это ненормально, когда сестра ведет себя как мама, но Адди всегда хорошо обо мне заботилась. Она разрешает мне есть печенье на ночь, если я всё съедаю за ужином, и постоянно помогает с уроками. Даже если они говорят, что это странно, я бы ни за что не променял ее ни на кого другого.

Я сердито процедил сквозь зубы:

— Да пошли они на х… Плевать на этих детей. Твоя сестра замечательная, и совсем не важно, кем она тебе приходится. Важно лишь то, что она тебя любит. — Включив поворотник, я глянул через плечо и перестроился в другой ряд. — Знаешь, у меня тоже была «странная» семья. У меня была мама, но не было папы, и все дети в классе дразнили меня из-за этого. Но в глубине души я знал: неважно, что у меня нет отца, потому что моя мама была достаточно крутой и сама по себе. Я думаю, Адди тоже достаточно крутая.

Он хмыкнул и кивнул, но ничего не ответил. Снова принявшись постукивать кроссовками друг о друга, он уставился в окно. Оттуда, где мы ехали, можно было увидеть океан, если хорошенько прищуриться.

После пяти минут тишины Луи заговорил, и от его слов моё сердце пропустило удар.

— Адди постоянно о тебе рассказывает. Она всегда говорит, что ты очень классный — точь-в-точь как ты сейчас сказал про неё.

Я повернул голову в его сторону, не зная, что на это ответить. Она правда так обо мне говорила?

Но прежде чем я успел вымолвить хоть слово, он спросил:

— А когда ты женишься на моей сестре?

У меня чуть глаза на лоб не полезли. Что за разговоры вообще велись в доме Адди?

— Я... э-э, что? С чего ты это спросил?

Он посмотрел на меня так, будто семилетним ребенком был я, а он — взрослым.

— Ну, я спросил ее, и она сказала, что вы не собираетесь жениться, а я не понял почему. Потому что вы оба из особенных семей. — Снова повернувшись к окну, он продолжил: — Я думал, может, когда-нибудь мы могли бы создать одну общую особенную семью. Ты, твоя мама, я, Адди и мой папа. Это было бы круто.

Я сглотнул; в горле внезапно пересохло. Остаток пути мы проделали в молчании, и даже когда мы вышли из машины и вошли в школу Луи, я никак не мог избавиться от картины, которую он описал. Действительно, круто.

Аделаида

Я ходила по кухне взад-вперед, кусая ногти и поглядывая на время на духовке. Школа Луиса заканчивалась в три, так что они должны были скоро вернуться.

Я была безмерно благодарна Доре за то, что она согласилась подменить меня сегодня, потому что весь день не находила себе места. Перед глазами так и стоял Луи: его заплаканное лицо, тепло его слез, капающих мне за шиворот, звук его всхлипов — всё это буквально выжжено в моей памяти.

У меня даже не было времени убедиться, что с ним всё в порядке, прежде чем он уехал с Маттиасом. Я знала, что Луи симпатизирует ему, но что если он был не готов идти в школу после такого тяжелого разговора? Что если ему нужно было остаться здесь, со мной? Я могла бы почесать ему спинку или перебирать его волосы — так всегда делала мама, когда мы болели.

Меня так и подмывало поговорить с отцом, когда он проходил мимо меня из спальни в гостиную, но что я должна была сказать? Я понятия не имела, как всё исправить, хотя и хотела этого больше всего на свете.