Мечась по бежевому ковролину в коридоре, я закрыла глаза и прижала руку ко лбу. Думай, Адди. Думай. Я не могла пойти вместо него; было четко оговорено, что презентацию должны проводить отцы или важные в жизни детей мужчины. Оба наших дедушки умерли, а дядей у нас не было. Я могла бы попытаться заставить отца пойти, но разве это заставило бы Луи гордиться? Видеть неподготовленного и не желающего быть там отца, выступающего перед всем классом?

Луи мог бы сказать, что никто не смог прийти, но каково бы ему было при этом? Слишком легко было представить, как он расплачется на глазах у друзей из-за того, что рядом никого нет.

Я резко остановилась, когда почувствовала на плече теплую ладонь Маттиаса.

— Я невольно услышал, в чем дело, и, кажется, у меня есть решение.

Я затаила дыхание в ожидании чуда.

— Я мог бы это сделать, — продолжил он, и его слова прозвучали скорее как вопрос, чем как утверждение. — Ну, если ты не против.

— Ты бы сделал это?

Он кивнул.

— Я бы сделал что угодно ради… — его кадык дернулся. — Ради Луи.

Я с шумом выдохнула и обеими руками схватила его за ладонь.

— О боже, ты мой спаситель. Спасибо, спасибо, спасибо! Я, конечно, проведу этот день с Хелен, и я твоя должница.

Он ухмыльнулся.

— Отплатишь мне тем, что пойдешь в пятницу на пляж со мной и Хелен. — Он уже спрашивал меня об этом раньше, но я еще не дала ответа.

Отпустив его руку, я кивнула и улыбнулась.

— Договорились.

* * *

На следующий день Луи вышел из своей комнаты с огромным рюкзаком за плечами и сел за кухонный стол, чтобы обуться. Доделывая ему сэндвич с ветчиной, я спросила:

— Ты всё взял? Красную папку? Куртку на случай дождя? Марию-Антуанетту?

Не услышав ответа, я перестала собирать его ланч-бокс и глянула в его сторону. Сердце бешено заколотилось, когда я увидела его искаженное лицо и слезы, катящиеся по щекам. Я бросилась к нему и опустилась на колени рядом со стулом, на котором он сидел.

— Лулу, что случилось?

От этого вопроса он разрыдался еще сильнее, и не мог вымолвить ни слова. Мои глаза округлились, а лицо исказилось от тревоги, пока я осматривала его, пытаясь понять, не ушибся ли он где-нибудь. На нем была красная футболка с большим паровозом, темно-синие бермуды и любимые кроссовки — те самые, что светятся при ходьбе. Я прижала его к себе, чувствуя, что и сама вот-вот расплачусь, видя его в таком состоянии и не зная, как помочь.

— Пожалуйста, Лу, скажи мне, что случилось?

Он всхлипнул и глубоко, прерывисто вдохнул:

— Кто будет заботиться обо мне, когда ты уйдешь?

Его слова ударили меня в грудь, словно товарный поезд. На секунду я забыла, как дышать. Я еще крепче прижала его крошечное тельце к себе, пряча собственные слезы у него за спиной.

— О, малыш, почему ты так говоришь? Ты же знаешь, мы всегда будем рядом и позаботимся о тебе!

Он вырвался из моих объятий, и я быстро вытерла глаза. Он выглядел таким маленьким на этом высоком стуле — ноги даже не касались пола, — но взгляд у него был как у человека гораздо старше.

— Папа даже не хочет идти со мной на «День отца» в школу. А ты когда-нибудь уйдешь — когда пойдешь учиться, или выйдешь замуж, и у тебя будут свои дети.

Рыдание едва не вырвалось из моей груди, но я подавила его. Луи нужно было, чтобы я оставалась сильной, и я буду такой. Ради него.

Взяв его за щеки, я заставила его посмотреть на меня.

— Луи, мне нужно, чтобы ты выслушал меня очень внимательно. Папа любит тебя сильнее, чем когда-либо сможет выразить словами, но ему всё еще очень, очень грустно из-за смерти мамы, и от этого ему... эм, нездоровится. Но дело не в том, что он не хочет идти с тобой. Что же касается меня — я никуда не ухожу.

Его взгляд скользнул вниз, к моей шее.

— Посмотри на меня, Лу. — Его шоколадные глаза снова встретились с моими. — Я всегда, всегда буду рядом. Пока я тебе нужна, я буду с тобой. И, возможно, даже тогда, когда я тебе больше не буду нужна. Я очень, очень, очень сильно тебя люблю. Ты меня понимаешь?

Он согласно кивнул своей маленькой головкой, и я поцеловала его в лоб, прежде чем стереть слезы с его щек большими пальцами.

— А теперь иди, готовься провести потрясающий день с Маттиасом. Уверена, ни у кого больше не будет с собой настоящего пилота.

Услышав это, он тряхнул головой и одарил меня кроткой улыбкой, которой хватило, чтобы склеить хотя бы несколько осколков моего разбитого сердца.

Как раз когда я поднялась на ноги, в дверь постучали. Луи бросился открывать, и едва Маттиас переступил порог, Луи крепко обнял его, едва доставая головой до его пупка.