Он кивнул один раз, яростно, словно это значило для него больше всего на свете.

Так и было.

Потребовались недели, прежде чем последствия родов наконец покинули тело Элоуэн. Она выглядела светлее, сил у неё стало больше, чем прежде, но она всё ещё уставала. Так сильно уставала. Сыновья занимали всё её внимание и время.

Мидас изо всех сил заботился о ней, пока её тело восстанавливалось. На это ушли недели, но теперь по мягкому выдоху сна он понимал, что настоящий отдых наконец забрал её.

Ей нужен был сон. Она заслуживала сна. И этим утром она наконец обрела его, и он не станет тем, кто отнимет это у неё.

Близнецы уже зашевелились, ёрзая в плетёной корзине у очага, их тихие крики только начинали подниматься.

Мидас двигался тихо. Он быстро научился баюкать их в своих человеческих руках, хотя неловкость ещё оставалась в его суставах и пальцах. Когти следовали за ним и в этом облике, и страх перед их остротой преследовал его хватку, заставляя быть чрезмерно осторожным.

Он собрал мальчиков у своей груди и босиком прошёл по гладкому камню пещеры к небольшой медной купели, которой Элоуэн пользовалась для мытья. Он наполнил её раньше, принеся воду из реки и согрев её камнями, нагретыми собственным дыханием.

Он осторожно опустил их в мелкую воду. Мальчики задвигали ножками, один с готовностью шлёпнул по воде, подняв брызги.

Мидас вздрогнул. Но они рассмеялись. Этот звук был музыкой. Тем, чего он никак не ожидал услышать так скоро после их рождения. Он тихо усмехнулся себе под нос, уши дёрнулись, когда он потянулся за мочалкой.

— Вы громкие, — пробормотал он им на драконьем языке, голос был низким и густым, как гравий. — Громче грома.

Один из них икнул и забулькал в ответ, словно понял его.

— Да, ты, — поддразнил он.

Он работал медленно, осторожно протирая складочки их крошечных конечностей, моя за ушами так, как всегда делала Элоуэн. Он шептал бессмыслицу на языке драконов, нанизывая старые сказания, полузабытые легенды времён до падения.

— Жила когда-то драконица, что умела говорить с луной, — рассказывал он им, снова окуная ткань в воду. — Она пела серебряные песни, мягкие, как снег, в красоту ночи…

Он бережно ополоснул их, сложенной лодочкой ладонью поливая водой их животики. Один снова дёрнул ножкой, на этот раз ударив Мидаса по предплечью сильнее, чем тот ожидал, и от этого улыбка поползла по его лицу.

— Хорошо. Вы будете сильными, — ласково прорычал он. — Как ваша мать.

Элоуэн зашевелилась. С постели из мехов и мха, которую они делили, она моргнула навстречу утреннему свету, её глаза инстинктивно искали детей. Но картина, встретившая её, вместо этого заставила дыхание девушки замереть.

Там, у огня, сидел Мидас в человеческом облике — его длинные, растрёпанные волосы прядями падали на лицо, крылья свободно сворачивались за спиной. Он склонился над медной купелью, близнецы безопасно устроились у него на коленях, оба свежевымытые и моргающие на отца, пока он тихо говорил с ними на языке, которого она не понимала.

Впервые с рождения близнецов её тело почувствовало лёгкость. Сердце стало тихим. В этот миг она была не нужна — ни как целительница, ни как защитница, ни как мать, отчаянно пытающаяся опередить изнеможение.

Мидас держал мальчиков, и они были в безопасности.

— Думаю, лунная драконица была очень одинока, — пробормотал он близнецам, обхватывая ладонью затылок одной маленькой шеи. — Думаю, она пела, потому что чего-то ждала.

Мидас опустил голову, касаясь лбом их макушек. Дыхание застряло у него в горле, когда он прошептал:

— Я понимал эту скорбь. Но больше нет.

Элоуэн сидела, опершись на стену из мехов, с толстым одеялом, наброшенным на плечи, её глаза на мгновение трепетно закрылись, прежде чем снова распахнуться. Мидас принёс мальчиков к ней, когда обернулся и увидел, что она проснулась. Они устроились рядом с ней, запеленатые и довольные после кормления, их маленькие ладошки сжались в кулачки, похожие на бутоны цветочных лепестков.

Она всегда смотрела за ними. Всегда тянулась к ним, проверяла их тепло, разглаживала волосы, шептала мягкие заверения, даже когда они едва могли слышать.

Хотя он восхищался её преданностью, Мидаса тревожило, как быстро она забывала о себе. Как часто забывала поесть. Отдохнуть. Поэтому сегодня он принёс еду ей.

Жареные корнеплоды, смешанные с мягкой зеленью и мясом, которое он добыл накануне, тщательно разделанным на волокна и приготовленным так, как ей нравилось. Это было не идеально, он всё ещё не до конца понимал равновесие вкусов, но было тёплым. Он подал ей еду в резной деревянной миске, ожидая с немигающим терпением, пока она поднимет взгляд.

— Ешь, — мягко сказал он, до сих пор учась уверенно складывать слова на её языке.

— Спасибо, — Элоуэн сонно улыбнулась, но послушно взяла блюдо.